Война, в первую очередь, укрепила субъектность ЦА, усилив ее значимость для Москвы, однако с пониманием того, что связи с РФ республикам региона необходимы в определенной дозе и в определенных сферах. Но Россия – не единственный мировой игрок, претендующий на доминирование в центрально-азиатском регионе, что вынуждает его балансировать между различными центрами силы с повышенной осторожностью и сохранением дистанции «допуска к телу».
Почти четыре года войны России с Украиной многое изменили в отношениях первой с государствами Центральной Азии. Причем, не столько в процессе развития военной фазы конфликта, а с самого ее начала. Достаточно сказать, что ни одна из республик региона не поддержала «специальную операцию» России, не признала независимость самопровозглашенных республик востока Украины, но, в то же время, придерживалась максимально нейтральной позиции как в отношении Москвы, так и Киева – в их драку Центральная Азия не ввязалась.
Не оказав однозначной поддержки России, но, в то же время, не занимая резких антироссийских или проукраинский позиций, Центральная Азия нашла «золотую середину», создала для себя довольно комфортную и выгодную среду: по факту – волей случая, а случаем этим стала война, многое изменившая в регионе, поскольку Россия, в довольно многослойном плане, попала в зависимое от ЦА положение.
В большей степени потому, что в рамках введенного против нее Западом санкционного режима она потеряла значительную часть экспортно-импортных рынков (плюс логистика), которые Москве пришлось переориентировать, в том числе – на центрально-азиатское направление, не ставшее столь токсичным для региона, как того желали заинтересованные в этом внешние силы. Но в то же время силы эти создали определенные возможности как минимум для Китая, США и Евросоюза, о чем еще будет сказано в контексте конфликта интересов внешних игроков в Центральной Азии.
Итак, ожидал регион того или нет, но от вооруженного российско-украинского конфликта он получил определенные политические и значительные торгово-экономические и транспортно-логистические дивиденды. Торговые отношения России с ЦА заметно интенсифицировались, а параллельно Центральная Азия усилила свою «коридорную» роль в глобальной торговле: на фоне войны и санкций северный торговый маршрут между Азией и Европой через Россию стал «подозрительным», хоть и не вовсе бездействующим, а Транскаспийский международный транспортный маршрут (ТМТМ) в обход РФ заметно оживился: западные державы, а также Китай, Турция и государства помельче, расположенные вдоль маршрута, прилагают усилия для его расширения.
Маршрут этот привязал «заграницу» к Центральной Азии и Южному Кавказу, и товарооборот по нему растет. Впрочем, как и инвестиционные программы, направленные на увеличение его пропускной способности.
Таким образом, проявив политическую самостоятельность и гибкость в ситуации вокруг Украины, которые Москве не понравились, но ей пришлось с этим смириться (ведь могло быть и хуже), Центральная Азия из «буфера» или «зависимой территории» России (во всяком случае, так она воспринималась в мире довольно долго) обрела политическую субъектность и геополитический вес еще и за счет нахождения в центре двух или более транспортных маршрутов, не зависящих от России.
Все это вкупе, а также то, что Центральная Азия стала для России своего рода «окном в мир» без драконовых санкций, позволяет некоторым государствам региона добиваться от нее уступок, которых они не смогли бы получить, если бы Россия не находилась в военно-санкционной ситуации, в сложном переговорном процессе и с имиджевыми потерями.
Но это усилило интерес к региону крупных внешних игроков – в частности, Евросоюза и США, и обострило бдительность Китая, и без того конкурирующего за влияние в Центральной Азии – особенно, однако, корректно в первую очередь – с Россией. Но ее политическое влияние на ЦА уменьшилось, зависимость от региона – возросла, и теперь Китаю придется стараться втройне: тут и последовавшие друг за другом саммиты Центральная Азия – Евросоюз, ЦА – США, ЦА – Россия, ну и собственно ЦА – КНР.
Миллиарды, которые Китай вкладывал и вкладывает в регион, стали соревновательными — Евросоюз посулил Центральной Азии инвестиции на 22 млрд долларов и увеличение пропускной способности ТМТМ до 10 млн тонн к 2027 году; нацелился на разработку в регионе критически важных для экономики Европы полезных ископаемых, в то время как США заключают с ЦА сделки по важнейшим сырьевым материалам, инвестициям, транспорту, новым технологиям и т.д. Причем, «трамповская Америка» не давит на республики Центральной Азии идеологически и мирится с их «авторитарными правителями» (по крайней мере, на видимом уровне), в то время как Брюссель навязывает региону «европейские ценности» и не прочь устроить в нем цепную реакцию цветных переворотов.
Но в любом случае ни Вашингтон, ни Брюссель не намерены отказываться от конкуренции в ЦА с Россией, Китаем, Турцией, а теперь, вероятно, с Ираном – тоже (недавний визит президента ИРИ в ЦА вряд ли был символическим).
Словом, мы наблюдаем очевидность высокого мирового спроса на Центральную Азию, что во многом обусловлено украинской войной с «подрывом основ» российского влияния в регионе, способном выбирать себе партнеров по собственному вкусу. Но тут возникает вопрос – не настанет ли вскорости время, когда одну или две зависимости (Китай, Россия) Центральной Азии придется менять на другую (другие), что совершенно не соответствует ее интересам политической и финансово-экономической равноудаленности от стольких «множеств»?
В Москве это понимают, и со многим, как уже было сказано выше, мирятся. Но вовсе отказываться от региона там не намерены, что, строго говоря, не устроило бы и государства Центральной Азии при всем становлении их субъектности (пусть даже выборочной, в зависимости от прочности «связки» его республик с Россией). Что, собственно, и было подтверждено на саммите ЦА – РФ осенью этого года.
На нем, в частности, прозвучало, что объем торговли между Россией и центрально-азиатскими республиками в 2024 году превысил 45 млрд долларов, в то время как в довоенном 2022-ом он немногим не дотянул до 35,8 млрд. Для сравнения: торговля Китая с Центральной Азией приблизилась к 90 млрд долларов.
Однако значимость России для Центральной Азии и ЦА – для РФ в первую очередь «замешена» на обеспечении Москвой безопасности региона – подчеркнем, граничащего с Афганистаном. Напомним, российские военные базы дислоцированы в Кыргызстане и Таджикистане, которые, вместе с Казахстаном, находятся в одном с Россией военном альянсе – ОДКБ.
То есть речь идет о не расшатывании архитектуры безопасности ЦА, в чем она заинтересована – равно как и Россия при всей уязвимости ее позиций из-за украинского конфликта и формирования государствами Центральной Азии диверсифицированной внешней политики с выраженным предпочтением усиления собственного суверенитета и субъектности в меняющемся мире.
Ну и еще одна «упряжка» части республик Центральной Азии с Россией — Евразийский экономический союз (ЕАЭС), укрепляющий торгово-экономические, энергетические и иные связи между сторонами и ставший драйвером роста инвестиций российских компаний в Центральной Азии.
Резюмируя все вышесказанное, рискнем довольно уверенно предположить, что украинский конфликт – в отношениях между Россией и государствами Центральной Азии – открыл для последней политические возможности с их трансформацией во внутренний прогресс. Но при этом поставил регион перед серьезнейшей задачей – нахождения тонкого баланса в отношениях с Россией и другими глобальными игроками.
Создается впечатление (не исключим его поверхностности), что регион пока справляется с такой задачей и сохраняет новый для себя комфорт в отношениях с Москвой, ставшей гораздо менее требовательной и более зависимой в отношениях с Центральной Азией. Однако Запад в таких условиях станет более настойчивым в своих притязаниях на лидерство в ЦА (если не на прихват региона), и столкнется в нем, в первую очередь, с Китаем.
Таким образом, постулат «Не знаешь, где найдешь, где потеряешь», что именно обретешь, а что утратишь, то есть — невозможность точно угадать, что ждет впереди, — не теряет силу. И чем динамичнее пространство (в данном случае – регион ЦА), тем оно более противоречиво, тем стремительнее оно множит у себя внешних политических субъектов, меняет их статус при одновременном сохранении угрозы сбоя диверсифицированного спектра в политике и экономике.
