Как долго государство будет игнорировать поиски захоронений репрессированных в Азербайджане?
На днях тихую заводь отечественного Министерства культуры потряс скандал. Чиновникам, занятым подготовкой к празднованию 110-й годовщины со дня рождения знаменитого поэта Микаила Мушфига (Исмаилзаде), погибшего во время Большого Террора в январе 1938 г., пришлось отвлечься на досадную помеху.
А дело было в том, что предприниматель Фархад Ахмедов, отца которого расстреляли в советское время, проникся темой политических репрессий и за свой счет организовал поиски мест захоронений расстрелянных. Он утверждал, что результатом его многолетних поисков может быть обретение останков покойного Мушфига, поставив об этом в известность Министерство культуры, Союз писателей и Национальную Академию Наук.
Вроде бы неплохой повод задуматься о поиске и увековечении останков наших поэтов и писателей. Но Минкульт ответил с нескрываемым раздражением, что общественность не должна «верить подобным сенсационным новостям».
Можно с недоверием относиться к тому, что продемонстрированный череп с дыркой во лбу принадлежит именно Мушфигу. В конце концов, даже в сталинские времена расстреливали не только политических, но и уголовных заключенных. Да и вряд ли, действительно, без экспертизы можно определенно сказать, был ли этот человек расстрелян в 1928, 1938 или 1948 г.
По данным бывшего МНБ Азербайджана, в 1934-38 гг. у нас в республике были расстреляны 27.845 человек. Понятно, что все они не могут быть похоронены на одном кладбище. К слову, в самом поселке Пута, где нашли останки, живут всего 1300 человек, то есть в 20 раз меньше, чем было расстреляно всего за 5 лет советской власти.
Как могли казненные бесследно исчезнуть? Эти казни и захоронения не могли быть сделаны без объемной секретной переписки, без привлечения довольно большого числа людей, то есть потенциальных свидетелей. Помимо собственно палачей, кто-то должен был копать и закапывать могилы, раздевать трупы, транспортировать, караулить, вести отчетность. Так что властям надо только захотеть поискать…
Конечно, места расстрелов всегда были засекречены. Только один раз, в интервью газете «Зеркало» в 1997 г. начальник расстрельной команды очень скупо рассказал о своей работе, упомянув, между прочим, что в 1970-х годах место захоронения «было рядом с одним из кладбищ, в 40-50 километрах от Баку». Это как раз там, где сейчас и нашли скелеты казненных. Сотрудники Баиловской тюрьмы называли мне еще одну примету: расстрелянных хоронили на краю заброшенного русского кладбища (а на фото у Ахмедова как раз видны поваленные православные кресты).
Но в 1970-е расстреливали человек 15-20 в год, а в сталинское время — в сотни раз больше. Где могли похоронить такое количество казненных и как могли сохранить эти места в тайне? Этот вопрос породил много слухов: и о том, что казненных якобы топили в море, хоронили на островах (там действительно находили скелеты), был и слух о том, что для захоронения использовали старые нефтяные колодцы. Иногда кто-то что-то находил, но власти не только никогда не комментировали такие находки, но и демонстративно игнорировали их.
После принятия в 1996 г. закона о реабилитации жертв политических репрессий, было бы логично ожидать создание госкомиссии по поиску захоронений времен советского террора, наподобие той, которая поработала в Губе по жертвам геноцида 1918 года. Этого сделано не было. Не были рассекречены и относящиеся к расстрелам документы НКВД.
Более того, со времен покойного Зии Буниятова, приоткрывшего нам архивы Большого Террора, эти документы стали куда менее доступны. В последнее время под предлогом защиты персональных данных и тайн оперативно-розыскной работы продолжают засекречивать архивные материалы даже после прошествия максимального срока засекречивания в 75 лет.
Например, в 2017 г. один московский историк, получив копии материалов уголовного дела своего прадеда, осужденного в 1935 г., обнаружил, что там были тщательно вычеркнуты имена тех, кто своей клеветой подвел человека под лагерь. Якобы тем самым защищали права их потомков — можно подумать, что кого-то это бы озаботило спустя 82 года! Некоторые документы ему не дали, чтобы не раскрыть секреты оперативно-розыскной деятельности. Хотя эту самую деятельность сталинского НКВД власти многократно осудили еще в советское время.
B 2013 году точно так же МНБ отказало дочери Усейна Рахманова (предсовнаркома, то есть глава правительства) — А.Рахмановой в ознакомлении с делом отца почти 80-летней давности. Аргументировали это защитой прав лиц, давших по делу свидетельские показания.
Почему власти до сих пор заинтересованы покрывать давно умерших стукачей, прятать документы и могилы сталинских времен? Ведь 1937-й год — это не 1991-й, все те люди, которые на кого-то донесли, не так себя повели на допросе, отказались от родственников или своих убеждений, уже мертвы. Но нам надо знать прошлое, чтобы не повторять такого сегодня и в будущем.
Если мы откажемся от тяжелого наследия тех времен, то у нас не будет нынешней ситуации, когда депутат доносит на посла о том, что 15 лет назад тот придерживался других политических взглядов. И не выйдут гурьбой родственники, включая 5-летнего ребенка, чтобы отказаться от того, кто выбрал себе позицию критика из-за границы. И не будут выискивать под лупой, кто из родственников арестованного министра еще занимает какую-то государственную должность…
Именно об этом, похоже, думал и Мир Джафар Багиров, когда в последнем слове на суде заявил, что его самого надо четвертовать, но при этом просил не отыгрываться на его сыне так, как это делал он сам. Тем самым он завещал отказаться от его наследия.
Благодаря Ахмедову, кстати, останки Багирова нашли и похоронили около сына. И это правильно, по-человечески. С ним разобрались, судили, расстреляли. А теперь у родных есть куда прийти и помолиться за прощение его души.
Но разве этого же не заслужили родственники десятков тысяч жертв Багирова? Та же Рахманова поставила на кладбище кенотаф — надгробие на пустой могиле отца и дяди, а ведь, может быть, они среди тех, чьи останки нашел Ахмедов?
Если верить прессе, то Минкультуры создало комиссию по изучению останков, чтобы решить, принадлежат ли они Мушфигу. Очень было бы кстати найти его в год юбилея. Но что будет, если версия Ахмедова не подтвердится? Кости без помпы закопают, как это сделали журналисты, отреагировав на обструкцию чиновников? А почему бы не создать комиссию с более серьезной задачей и не поинтересоваться, кто еще там похоронен?
Почему бы не опубликовать материалы уголовного дела Мушфига? Ведь оно было групповым. По одному с ним делу Военной Коллегией Верховного Суда СССР были осуждены Балаоглан Багиров, Саиб Заиров, Джалил Касимов, Гаджи Саттаров, Мирза Шихсаидов, Асад Караев, Алиаббас Кулиев, Гасан Шихалиев, Теймур Гусейнов, Намаз Дадашев, студент Дашдамир Буниат-заде.
Есть в этом списке и мой родственник Мамедхан Мамедханов, на тот момент — председатель Земельной комиссии Наркомзема. И если нашли Мушфига, то может быть, где-то рядом лежат и кости «дяди Мамедхана», о котором частенько вспоминал мой отец. Знаете, при всем моем природном скепсисе хочется, очень хочется верить, что от «сенсационной новости» не отмахнутся, расследуют ее должным образом, а министерская комиссия, кроме юбиляра Мушфига, попробует найти останки и моего родственника…
Эльдар Зейналов
