В 1971 году, когда международная валютная система оказалась на грани краха, министр финансов США Джон Конналли заявил европейским коллегам, что доллар — «наша валюта, но ваша проблема». Став главной мировой резервной валютой в соответствии с Бреттон-Вудскими соглашениями 1944 года, доллар сохранил господство даже после распада этой системы. За последние полвека его влияние лишь усилилось по мере интеграции стран в мировую экономику. Особенно зависимым от американской валюты оказался Китай, экономический рост которого во многом опирается на экспорт.
Осознавая, что Вашингтон однажды может использовать доллар против Китая, Пекин разрабатывает альтернативу. В январе 2024 года председатель КНР Си Цзиньпин призвал ускорить превращение страны в «ведущую финансовую державу», одним из условий чего назвал сильную национальную валюту. В опубликованном в 2026 году полном тексте его выступления уточнялось, что такая валюта должна широко использоваться в международной торговле, инвестициях, на валютных рынках и обладать статусом мировой резервной валюты.
Попытки ослабить зависимость от доллара предпринимались и раньше. В 1965 году министр финансов Франции Валери Жискар д’Эстен назвал преимущества США от долларового господства «непомерной привилегией». Тогда же Париж начал обменивать долларовые резервы на золото. В 1999 году Япония представила план международного продвижения иены, а появление евро обеспечило Европе вторую по значимости мировую валюту.
Однако Китай отличается от Европы и Японии экономическим потенциалом, военными возможностями и политической волей, позволяющими соперничать с геополитическим влиянием США. Со времён Британской империи ни одна национальная валюта не имела столь реальных шансов составить конкуренцию доллару.
Интернационализация юаня позволила бы Пекину сохранить финансовую устойчивость, если США решат использовать доллар в качестве инструмента давления, как произошло с Россией после её полномасштабного вторжения в Украину в 2022 году. Вашингтон контролирует не только главную мировую резервную валюту, но и ключевые элементы инфраструктуры её обращения.
США могли бы ограничить доступ Китая к долларовой ликвидности, например введя санкции против крупного китайского банка. Это вызвало бы потрясения в финансовой системе КНР и ударило по экспортному сектору, обеспечивающему около пятой части ВВП страны.
Чтобы предотвратить подобный сценарий, Пекину необходим потенциал финансового ответного удара — возможность перенаправить значительную часть мировой торговли и финансовых потоков в систему, основанную на юане. Её устойчивость потребует международного спроса на базовый актив, номинированный в китайской валюте. Таким активом могут стать инструменты, связанные с доминированием Китая в зелёной экономике.
При этом Си Цзиньпин не обязательно стремится заменить доллар юанем. Китаю достаточно занять уверенное второе или влиятельное третье место, чтобы разрушить фактическую монополию доллара и ограничить возможности США вводить односторонние финансовые санкции.
Задача Пекина — превратить юань в своеобразную Pepsi по отношению к долларовой Coca-Cola: не обязательно становиться лидером, достаточно быть полноценной альтернативой, способной заставить доминирующего игрока считаться с конкурентом.
Парадокс заключается в том, что господство доллара приносит Китаю огромные преимущества. Китайские товары, цены на которые установлены в американской валюте, находят покупателей практически повсюду, а полученную прибыль можно свободно инвестировать и быстро превращать в ликвидные средства.
Таким образом, Пекин пользуется преимуществами глобальной ликвидности, не неся расходов на её поддержание. США же вынуждены мириться с ростом иностранного владения долларовыми активами и воздействием международной нестабильности на свои рынки. Федеральная резервная система поддерживает устойчивость системы в кризисные периоды, а американские банки получают прибыль от обслуживания мировых потоков капитала.
Китайское руководство не намерено принимать аналогичные обязательства. Полноценная глобальная система юаня противоречила бы экономической модели КНР с ведущей ролью государства. Чтобы китайская валюта выполняла функции доллара, Пекину пришлось бы значительно открыть финансовые рынки иностранным инвесторам.
Это подорвало бы один из главных инструментов государственного контроля над бизнесом — распределение капитала на политически определяемых условиях. Иностранные инвесторы начали бы использовать рыночные диспропорции, возникающие вследствие государственного вмешательства.
Кроме того, для состоятельных китайцев, включая представителей Коммунистической партии, доллар остаётся средством страхования политических рисков. Зарубежные депозиты и корпоративные структуры позволяют защищать активы от возможной конфискации и внутриполитической борьбы. Владение компаниями, зарегистрированными на американских биржах, обеспечивает дополнительную защиту благодаря требованиям прозрачности и обязательствам перед акционерами. Поэтому даже китайские элиты не заинтересованы в полном исчезновении долларовой системы.
Китай готов существовать в мире, где доллар остаётся центральной валютой, но не может смириться с его использованием в качестве оружия.
Пекин уже создал основу альтернативной финансовой инфраструктуры, обеспечив компаниям более чем в ста странах возможность использовать юань для расчётов, финансирования торговли и инвестиций, а также управления рисками.
Поскольку в 2025 году Китай обеспечивал 20% мирового экспорта продукции обрабатывающей промышленности, Пекин сосредоточился на создании платёжной сети, обслуживающей его торговые потоки.
В 2009 году Народный банк Китая запустил пилотную программу трансграничных расчётов в юанях, а в 2015 году появилась Межбанковская система трансграничных платежей CIPS. К июню 2026 года она объединяла 1829 участников и могла направлять платежи более чем в 5200 банковских учреждений в 191 стране.
Однако CIPS значительно уступает западным аналогам. В 2025 году американская CHIPS обработала международные платежи на сумму примерно в 19 раз больше, а европейская T2 — в 14 раз больше.
При этом объём платежей — лишь один из показателей валютного влияния. Международная сделка включает пять этапов: ценообразование, финансирование, передачу рисков, расчёты и реинвестирование. Доллар господствует потому, что остаётся основной валютой на каждом из них.
Чтобы составить ему конкуренцию, юань должен укрепиться во всех этих сферах. Именно поэтому китайские государственные предприятия заключают контракты, выставляют счета и финансируют зарубежные проекты в национальной валюте, создавая устойчивый спрос на неё.
В 2025 году Коммунистическая партия поручила государственным предприятиям отдавать предпочтение юаню при расчётах с иностранными партнёрами. Стратегия уже приносит результаты: в 2024 году объём платежей в юанях с участием стран АСЕАН вырос на 19%, причём две трети операций приходились на расчёты между государствами объединения.
Закрепившись в международных платежах, Пекин расширяет присутствие в ценообразовании, финансировании, страховании и реинвестировании.
Исторически Китай устанавливал цены большинства импортируемых и экспортируемых товаров в долларах. По оценкам МВФ, в 2023 году лишь 6,5% китайского экспорта оформлялось по счетам в юанях. Хотя почти 30% торговли товарами оплачивается в китайской валюте, многие операции фактически остаются долларовыми: конвертация происходит только перед поступлением средств в Китай.
Пекин стремится изменить ситуацию посредством так называемых «китайских цен» — эталонных котировок сырьевых товаров в юанях, устанавливаемых на внутренних биржах. Это позволит компаниям приобретать ресурсы и управлять ценовыми рисками без необходимости использовать доллары.
Особенно важна такая самостоятельность на рынках критически значимых минералов. Китай производит более 80% мирового объёма аккумуляторов и потребляет свыше 75% лития, 70% кобальта и около 60% никеля. Однако его влияние на финансовое ценообразование пока не соответствует масштабам производства и потребления.
Наибольшего прогресса Пекин добился на рынке лития. Более 90% мировой торговли фьючерсами на карбонат лития приходится на Гуанчжоускую фьючерсную биржу, где контракты номинированы в юанях. В июле 2026 года биржа открыла прямой доступ иностранным трейдерам.
Китай впервые может стать главным финансовым центром торговли стратегически важным сырьевым товаром. Однако рынки никеля и кобальта по-прежнему ориентируются на долларовые котировки Лондона и Чикаго.
Параллельно расширяется международное кредитование в юанях. С 2023 года до середины 2026-го объём займов иностранным заёмщикам более чем удвоился — с 1,3 трлн до 2,9 трлн юаней (428 млрд долларов).
Народный банк Китая заключил соглашения о валютных свопах с 32 иностранными центральными банками и регуляторами, включая Саудовскую Аравию, ОАЭ и Европейский центральный банк. Эти механизмы всё активнее используются для финансирования торговли.
В 2025 году турецкие компании привлекли четыре миллиарда юаней (557 млн долларов) для оплаты китайских поставок через механизм, обеспеченный своповой линией. Это на 70% больше, чем годом ранее.
В мае 2026 года доля юаня в стоимости сообщений о торговом финансировании в системе SWIFT достигла 7% против 5,1% двумя годами ранее. Китайская валюта обошла евро и заняла второе место, хотя доллар сохранял подавляющее преимущество с долей 82,5%.
Пекин также расширяет использование юаня в страховании. В 2025 году Bank of China и государственная страховая компания PICC разработали условия расчётов по страхованию грузоперевозок в юанях, определив Шанхай предпочтительным местом арбитража. Это часть усилий по снижению зависимости морского страхования от долларовых расчётов и английского коммерческого права.
Последний этап финансового цикла — реинвестирование. Международная валютная система становится устойчивой, когда получатели платежей готовы хранить и вкладывать средства в соответствующей валюте, а не постоянно обменивать их.
Китай расширил доступ иностранцев к финансовым рынкам через программы Stock Connect и Bond Connect. Если в 2013 году инвестиционные квоты получили около 228 крупных иностранных учреждений, то сегодня соответствующий статус имеют примерно тысяча инвесторов.
В 2025 году среднедневной объём иностранных операций через Stock Connect достигал 212 млрд юаней (29,5 млрд долларов), а через Bond Connect — 39 млрд юаней (5,4 млрд долларов). Программа Swap Connect также позволяет зарубежным инвесторам страховать процентные риски.
Однако главной проблемой остаются непредсказуемые ограничения на движение капитала. Согласно опросу 2023 года, около двух третей инвестиционных директоров зарубежных страховых компаний назвали их одним из основных препятствий для инвестирования в Китай.
В марте 2026 года иностранцам принадлежали китайские облигации на 3,2 трлн юаней (448 млрд долларов), или 1,6% рынка. Для сравнения: иностранные инвесторы владели американскими облигациями примерно на 15,5 трлн долларов, что составляло 27% рынка США.
В первом квартале 2026 года доля юаня в мировых валютных резервах составляла менее 2%, тогда как на доллар приходилось 57%. Без создания значительно более масштабного и свободно доступного рынка юаневых активов китайская валюта не сможет приблизиться к доллару по международному значению.
Чтобы обрести сопоставимое с США валютное влияние, Китай должен обеспечить доминирование юаня в торговле товарами, которые он контролирует и без которых мировая экономика не может легко обойтись.
В долларовой системе эту роль десятилетиями играла нефть, породившая понятие «нефтедоллар». Для юаня аналогичной основой могут стать критически важные минералы, оборудование для чистой энергетики и электротехническая инфраструктура.
Если Китай закрепит господство в этой промышленной экосистеме, используя масштабы производства и низкую себестоимость для сдерживания конкурентов, он сможет устанавливать цены на важнейшие товары в юанях. Это создаст основу для появления «зелёного юаня», способного со временем заменить нефтедоллар.
На протяжении десятилетий Пекин выстраивал производственные цепочки, обеспечившие ему лидерство в зелёной энергетике. Сегодня Китай занимает первое место по переработке 19 из 20 стратегических минералов, связанных с энергетикой, которые отслеживает Международное энергетическое агентство. Его средняя доля на этих рынках составляет 70%.
На КНР приходится около 85% мировых мощностей по производству солнечных панелей и 78% мощностей ветровых турбин, установленных во всём мире. В 2025 году страна произвела примерно 70% мирового объёма электромобилей.
Используя эффект масштаба, ценовые преимущества и собственные технические стандарты, Китай укрепляет позиции и создаёт структурные барьеры для конкурентов.
До недавнего времени Пекин сосредоточивался на промышленном лидерстве, а не на превращении его в финансовое влияние. Однако распространение требований к углеродной нейтральности создало глобальную индустрию зелёного финансирования, соответствующую китайским интересам.
В 2022 году Китай опубликовал «Принципы зелёных облигаций», предусматривающие направление всех привлечённых средств на экологически приемлемые проекты.
К концу 2025 года объём средств мировых фондов устойчивого инвестирования достиг 4,13 трлн долларов. Ожидается, что к 2030 году активы, управляемые с учётом критериев устойчивого развития, достигнут 40 трлн долларов.
При этом объём непогашенных зелёных кредитов и облигаций китайских организаций уже составлял 47,2 трлн юаней (6,7 трлн долларов), значительно превышая показатели других стран. Однако большая часть этих инструментов оставалась внутри национальной финансовой системы.
В 2024 году иностранным учреждениям принадлежали китайские зелёные облигации всего на 3,2 млрд юаней (445 млн долларов), или 0,15% рынка.
Теперь Пекин стремится превратить внутренний рынок зелёного долга в международно доступные ценные бумаги, соответствующие стандартам устойчивого инвестирования. Около 17% китайских зелёных облигаций уже прошло проверку на соответствие критериям, согласованным с европейскими стандартами.
Министерство финансов КНР также начало размещать государственные зелёные облигации в юанях за рубежом. В апреле 2025 года выпуск в Лондоне позволил привлечь шесть миллиардов юаней (834 млн долларов). Аналогичное размещение в Гонконге в мае 2026 года вызвало спрос, в десять раз превысивший предложение.
Эти выпуски формируют ценовые ориентиры для будущих размещений. Ещё одним примером стали зелёные панда-облигации Пакистана на 1,75 млрд юаней (258 млн долларов), выпущенные в мае. Такие инструменты позволяют иностранным заёмщикам привлекать юаневое финансирование на китайском рынке.
Именно так промышленное доминирование постепенно превращается в финансовое могущество.
Хотя у Пекина нет официального плана создания «зелёного юаня», элементы такой системы уже складываются. Её основой станут не сами зелёные технологии, а финансовые активы в юанях, связанные с зелёной экономикой. Центральную роль могут сыграть зелёные облигации, соединяющие промышленное преимущество Китая с мировым спросом на устойчивые инвестиции.
Многие государства установили сроки отказа от ископаемого топлива, которые невозможно соблюсти без китайских технологий. Даже если политическая решимость бороться с изменением климата ослабнет, зависимость от импортируемых энергоресурсов продолжит поддерживать спрос на возобновляемую энергетику.
Для стран и компаний, стремящихся участвовать в зелёной экономике, использование китайских технических стандартов и финансирования в юанях со временем может стать обычным условием доступа к рынку. Так возникнет самоподдерживающаяся система торговли и финансирования, основанная на китайской валюте.
Для Вашингтона перспектива появления «зелёного юаня» не должна означать неизбежного скорого вытеснения доллара. Вместо этого американским властям следует задуматься, какой класс активов, технология или промышленная система сможет поддерживать валютное могущество США в будущем.
Пекин не стремится любой ценой свергнуть доллар, поскольку Коммунистическая партия едва ли готова принять финансовую открытость, необходимую для такой победы. Главная ценность интернационализации юаня заключается в возможности удержать Вашингтон от использования долларовой зависимости Китая в качестве оружия.
По мере укрепления юаневой системы способность КНР выдерживать американские финансовые санкции будет расти, а угроза их введения постепенно потеряет эффективность.
Возможно, Пекин уже проверяет решимость Вашингтона: в мае Китай впервые издал распоряжение, запрещающее компаниям на своей территории соблюдать американские санкции против пяти китайских нефтеперерабатывающих предприятий, обвиняемых в крупных закупках иранской нефти.
Если господство «короля доллара» когда-нибудь закончится, причиной, вероятнее всего, станет не захват его трона Китаем, а утрата этого положения самими Соединёнными Штатами.
Вашингтону необходимо осознать, что стратегической основой следующего мирового валютного порядка может оказаться уже не баррель нефти, а целая промышленная экосистема.
Опасность заключается в том, что финансовые рынки способны годами игнорировать структурные изменения, пока определённый катализатор — например, политический кризис вокруг повышения потолка государственного долга США — не спровоцирует резкий пересмотр оценок.
Американские чиновники опасаются разрабатывать планы на случай ослабления доллара, чтобы не сигнализировать рынкам о неизбежности его упадка. Однако уверенность в устойчивости валюты, основанная на текущих котировках, свидетельствует о том, что уроки последнего финансового кризиса, возможно, уже забыты.
Соединённым Штатам необходимо подготовиться к возможному ослаблению долларового господства до того, как его «непомерная привилегия» начнёт заметно разрушаться. Когда признаки массового стремления защититься от падения доллара станут очевидными, ущерб может оказаться уже необратимым.
