Россия сегодня все больше похожа на автомобиль, который мчится на большой скорости, потому что у него отказали тормоза. Водитель уверяет, что все под контролем, пассажиров призывают не паниковать, а любые сомнения объявляются вредными. Но дорога впереди ведет прямо к обрыву. И чем дальше едет эта машина, тем очевиднее: остановиться невозможно.
Тем временем картина российской реальности становится все мрачнее. Страна быстро погружается в кризис. Растут цены, падают реальные доходы, бюджет испытывает все более серьезное давление из-за колоссальных затрат на войну с Украиной, санкции ограничивают доступ к деньгам, технологиям и рынкам. Но официоз в своих отчетах продолжает «кормить «соловья баснями», хотя они входят в разрез тем, что люди видят в магазинах и в своих кошельках. Однако экономические проблемы — лишь часть общей картины кризиса. Куда опаснее ощущение тупика и безысходности, которое постепенно становится фоном повседневной жизни россиян.
Главной причиной этого стала попытка Москвы силой расширить свое влияние за счет Украины. Вторжение оправдывалось громкими лозунгами — «защита русских», «денацификация», «борьба с нацизмом». Однако за этими словами скрывались старые имперские амбиции и желание расширить «жизненное пространство». И это выглядит парадоксально для страны, которая и без того обладает огромными территориями, многие из которых остаются бедными, вымирающими и заброшенными при наличии колосальных природных ресурсов.
В реальности война не принесла России ни безопасности, ни уважения, ни новых возможностей. Напротив, конфликт затянулся, начал пожирать ресурсы и обнажил слабость государства. Вместо быстрого усиления страна получила долгую нестабильность, рост внутренних проблем и сокращение пространства для маневра.
Однако самые тяжелые последствия, конечно же, человеческие. Молодые и не очень россияне десятками тысяч погибают на чужой земле, не задаваясь вопросом: ради чего? Особенно большие потери несут национальные меньшинства и жители бедных регионов, которые чаще других оказываются на фронте. Для многих из них эта война стала чужой и непонятной, но расплачиваться за нее приходится именно им. Это усиливает чувство несправедливости и внутреннего раскола.
Ни для кого не секрет, что украинская война серьезно ударила и по влиянию Москвы на постсоветском пространстве. Южный Кавказ, долгое время считавшийся зоной особых интересов России, вышел из-под ее контроля, и процесс принял необратимый характер. К примеру, Карабах всегда был важным рычагом давления и символом роли Москвы как главного арбитра. Но после 44-дневной войны и последующих событий эта «козырная карта» была бита.
Бесспорно, ключевую роль в этом сыграл Азербайджан. Укрепив свои позиции после победы в Карабахе, и опираясь на тесный союз с Турцией, Баку стал самостоятельным и уверенным региональным игроком. Россия не смогла сохранить статус главного посредника и гаранта безопасности, показав ограниченность своих возможностей. Это стало сигналом для всего региона: Москва больше не является безусловным центром силы, на который можно без оглядки опираться.
Как известно, свято место пусто не бывает. Утерянные Москвой позиции были заняты Вашингтоном. США усиливают дипломатическое присутствие не только на Южном Кавказе, но и в Центральной Азии, составляя конкуренцию влиянию Китая. Страны региона все меньше ориентируются на Москву и все чаще ищут альтернативных партнеров, действуя прагматично и исходя из собственных интересов.
Но проблемы для России на этом не заканчиваются. Заметные изменения грядут и в Молдове, где все еще подает признаки жизни еще один российский проект сепаратизма – Приднестровье. Так, на днях президент Молдовы заявила, что Приднестровье «на данный момент не находится под контролем властей Молдовы, однако ситуация может измениться».
«Мы не можем внедрять там административно-территориальную реформу, так же, как не можем проводить там никакие другие реформы, потому что это территория, которую конституционные власти не контролируют… Пока», — сказала она.
Фактически Майя Санду очень прозрачно намекнула, что вопрос Приднестровья может быть решен в пользу восстановления конституционного порядка. А это означает риск потери Москвой еще одного важного рычага влияния. Параллельно все активнее обсуждается возможное объединение Молдовы с Румынией – членом НАТО, — что еще сильнее сокращает влияние России в регионе.
В перспективе похожие процессы могут затронуть такие сепаратистские образования, как Абхазия и Южная Осетия. Эти территории долгое время находятся под российским покровительством, но ресурсов на их поддержку становится все меньше. Поддерживать замороженные конфликты бесконечно Россия уже не в состоянии, а интерес других игроков к этим регионам постепенно растет.
И вот на этом мрачном фоне особенно показательно поведение Москвы в отношениях с ближайшими соседями. Вместо того, чтобы пытаться наладить диалог и сохранить остатки доверия после вторжения в Украину, Кремль фактически поощряет агрессивную риторику в адрес стран Южного Кавказа и Центральной Азии. С экранов и трибун звучат голоса соловьевых, дугиных и им подобных, которые ставят под сомнение суверенитет государств, чья самостоятельность просто бесит Кремль. Такое поведение выглядит уже не как ошибка или безумие, а как откровенная и несусветная глупость — попытка запугать словами там, где реальные рычаги влияния практически утрачены.
Таким образом, нынешнюю ситуацию в России можно охарактеризовать одним предложением: украинский кризис вытолкнул Россию на обочину мирового развития. Страна, которая еще недавно претендовала на роль одного из центров силы, все чаще воспринимается как источник проблем и нестабильности. Международные связи рвутся, доверие утрачено, влияние сокращается. И пока этот «автомобиль» без тормозов несется по трассе, главный вопрос уже не в том, случится ли авария, а в том, насколько тяжелыми окажутся ее последствия.
