Резкое обострение конфликта вокруг Ирана и взаимные ракетные удары с участием Израиля и США актуализировали для Запада проблему приоритетов и возможного перераспределения военных ресурсов между различными театрами напряженности. В условиях глобальной конкуренции за системы ПВО, высокоточные ракеты и боеприпасы Украина рискует столкнуться с еще более жесткой борьбой за вооружения. О том, может ли Вашингтон оказаться перед выбором приоритетной арены конфликта и насколько быстро США способны нарастить производство ракет, в интервью Minval Politika рассказал политический консультант из Украины, военнослужащий Александр Антонюк.
— Может ли обострение конфликта на Ближнем Востоке и возможная эскалация противостояния с Ираном привести к перераспределению военных ресурсов США и повлиять на объемы и сроки поставок вооружений Украине? Возможна ли ситуация, при которой Вашингтон будет вынужден выбирать приоритетный театр военных действий?
— Мы наблюдаем период глубокой трансформации международной безопасности. События 28 февраля 2026 года, когда противостояние США и Ирана перешло в фазу активных взаимных атак, радикально изменили глобальную логистику. Атака Ирана по объектам инфраструктуры Израиля и базам США четко демонстрирует, что современные средства поражения развиваются быстрее систем защиты. Сегодня на нашей планете фактически не осталось абсолютно безопасных мест. Технологический прогресс сделал любую точку мира уязвимой для массированного удара.
Вашингтон сегодня стоит перед сложным выбором. Мы видим применение Соединенными Штатами видов вооружения, которые полностью отсутствуют у нас, таких как системы THAAD и корабельные комплексы Aegis. В то время как мы полагаемся на системы Patriot, наши партнеры задействуют эшелонированную оборону совершенно иного уровня в Персидском заливе. Это подчеркивает серьезность дефицита ресурсов.
Если внимание Запада будет максимально рассредоточено по этим точкам, а также на потенциальные угрозы вокруг Тайваня или со стороны КНДР, Кремль может решиться на отчаянный шаг в сторону стран Балтии или Польши. Конечная цель таких действий очевидна: спровоцировать паралич коллективной обороны, развалить Альянс и погрузить мир в управляемый хаос. В этой глобальной цепи Украина является ключевым звеном, где решается вопрос устойчивости всей западной цивилизации.
— Какие виды вооружений наиболее чувствительны к дефициту — ПВО, ракеты, артиллерийские снаряды?
— Вопрос дефицита сегодня упирается в математику войны. Наиболее критическим ресурсом остаются средства противовоздушной обороны. Мы видим, как дорогие ракеты перехватчики PAC 3 MSE расходуются на нейтрализацию дешевых дронов. Это стратегия истощения, которую применяет ось Москва-Тегеран. Ситуация с артиллерийскими снарядами калибра 155 мм постепенно стабилизируется, однако по высокоточным ракетам ситуация сложнее.
США уже выделили бюджет в 25 миллиардов долларов и подписали контракты на увеличение выпуска ракет Tomahawk до 1 000 единиц и AMRAAM до 1 900 единиц в год, однако полное развертывание этих мощностей займет еще два или три года из-за ограничений в цепочках поставок.
— Может ли Израиль в случае интенсивных боевых действий претендовать на те же системы вооружений, например, ПВО, что и Украина?
— Это объективная политическая реальность 2026 года. Из-за атак со стороны Ирана Израиль уже претендует на приоритетные поставки систем THAAD и PAC 3, что создает прямую глобальную конкуренцию за ресурсы. Однако мы активно диверсифицируем наши партнерства.
— Насколько быстро США способны нарастить производство высокоточных ракет и боеприпасов?
— Промышленная мобилизация в США набрала обороты, но инерция велика. Текущие контракты на производство Tomahawk и AMRAAM являются беспрецедентными, но эффект от них мы почувствуем в полной мере лишь к 2028 году. Ограничения в производстве микросхем остаются узким местом. В этой ситуации мы вынуждены оперировать существующими запасами, что еще раз подчеркивает важность бережного использования каждого предоставленного образца техники.
— Готова ли Европа компенсировать возможное сокращение американской помощи Украине?
— Европа уже взяла на себя роль основного донора безопасности. В 2025 году европейская помощь выросла на 67%, а на период 2026 и 2027 годов одобрен пакет в размере 90 миллиардов евро. Это позволяет компенсировать сокращение поставок из США. Особое значение имеет наш энергетический диалог. Благодаря развитию Trans Balkan Pipeline и увеличению поставок газа из Азербайджана, которое достигло 20 миллиардов кубометров в год, регион стремительно избавляется от зависимости от российского топлива. Азербайджан выступает надежной альтернативой российскому газу, что способствует стабилизации цен и снижению доходов агрессора.
— Может ли Москва воспользоваться ситуацией, если внимание и ресурсы Запада будут переключены на Ближний Восток?
— Кремль всегда ищет выгоду в хаосе. Рост цен на нефть из-за ближневосточного конфликта выгоден Москве, но санкции 20-го пакета ЕС и давление США эффективно снижают их реальную прибыль. Теневой флот России все еще перевозит около 49 процентов их нефти, но совместные усилия партнеров по усилению санкций против этих судов постепенно перекрывают финансовые артерии войны. Азербайджан, занимает принципиальную позицию на энергетическом рынке, понимая, что безопасность региона невозможна без соблюдения международного права.
— Может ли дефицит вооружений изменить стратегию Киева на фронте?
— Наша стратегия уже изменилась, и это не просто реакция на дефицит, а осознанный переход к войне технологий. Сегодня больше половины того, что мы используем на поле боя, производится в Украине. Мы довели выпуск дронов до миллионов единиц в год и активно развиваем собственные ракетные программы. Наша цель теперь не в том, чтобы просто стоять в обороне, а в том, чтобы лишать агрессора самой возможности продолжать эту войну, уничтожая его логистику и военные заводы.
