Инициатива создания «газового кольца» в Центральной Азии направлена на объединение национальных газотранспортных систем Казахстана, Узбекистана, Туркменистана, Кыргызстана и Таджикистана в единую сеть для обеспечения балансировки сезонных поставок и снижения рисков возникновения энергетических кризисов. Ее претворение в жизнь силами преимущественно самих государств ЦА может стать прорывным для них не только с точки зрения энергетической самодостаточности, но также энергобезопасности и усиления суверенных политических позиций.
К проекту, озвученному на недавнем международном форуме Central Asia Oil & Gas в Ташкенте казахским экспертом Аскаром Исмаиловым, стоит прислушаться не только в силу его очевидных преимуществ, но и того, что вряд ли он был предан гласности без получения добра, как минимум, в коридорах власти Казахстана. В противном случае «выстрел проектом» — холостой, что было бы огорчительно. И вот почему.
Оговоримся – речь пока идет о теории, претворение которой в практику станет едва ли не энергетической революцией в Центральной Азии. Туркменистан (самая богатая газом страна региона) получит устойчивые рынки сбыта. Сейчас она приступает к IV этапу освоения газового месторождения «Галкыныш». Газодефицитные страны, такие как Кыргызстан, Таджикистан и Казахстан, получат дополнительные объемы газа, причем, не только в периоды пикового спроса. Укрепится региональная интеграции, и государства ЦА не будут зависеть от одного поставщика. То есть, речь идет о создании новой архитектуры энергетической безопасности Центральной Азии.
Однако прежде чем цель будет достигнута, государствам региона предстоит решить множество вопросов, чувствительных с финансовой точки зрения (о них – ниже).
Во-первых, в рамках проекта необходимо будет объединить трубопроводы Казахстана, Узбекистана, Туркменистана, Кыргызстана и Таджикистана; создать соответствующую общую инфраструктуру (сейчас она довольно разрозненна) — при том, что возможности для внутрирегионального экспорта газа есть у стран, его добывающих: Туркменистана, Казахстана, Узбекистана. Но при этом все они испытывают дефицит топлива и, к примеру – Казахстану, приходится его покупать, чтобы выполнить свои экспортные обязательства, в частности, перед Китаем.
Соответственно, речь идет о необходимости увеличения добычи, не говоря уже о модернизации старых трубопроводов и строительстве новых с четкой политической координацией соответствующих действий. И вопрос еще в том, смогут ли государства Центральной Азии совместно обновить инфраструктуру (естественно, потратиться на нее); сформировать систему распределения газа, не забывая и об экспортных интересах.
Если говорить о Казахстане, сегодня он находится в положении импортера газа из-за его дефицита на растущем внутреннем рынке и экспортных обязательств. По оценкам экспертов, если добыча в стране резко не увеличится, дефицит газа в ней достигнет к 2030-му 10 млрд кубометров. Помимо снижения добычи, этому способствует большой объем обратной закачки попутного нефтяного газа, достигший 30 млрд кубометров в год. И, как уже было сказано, дело давно уже тормозит устаревшая газотранспортная инфраструктура, построенная еще при СССР, и требующая модернизации минимум 70 ее процентов.
Добавим к этому внешний фактор. То есть, значительная часть газовой инфраструктуры в ЦА финансируется преимущественно Китаем, а нехватку газа в регионе восполняют поставки из России, имеющей доли в газовых проектах. Это означает, что «кольцевой вопрос» в ЦА придется решать (хоть и частично) с Москвой и Пекином, которые либо помогут, усмотрев в нем выгоду для себя, либо – воспротивятся, если таковую не увидят. В таком случае деньги на модернизацию газовой сети Центральной Азии придется просить у «дальних» инвесторов (Евросоюз, США, государства Персидского залива), а это укладывается в постулат «хрен редьки не слаще», и зависимость от «дальних» может быть гораздо опаснее, чем от «ближних» — граничащих с регионом ЦА и работающих с ним в уже накатанном режиме.
Сколько денег потребуется на создания «кольца», протяженность которого может варьировать от 3 500 км до 3 800 (включая реконструкцию инфраструктуры). По меньшей мере, считают эксперты, от 5 до 6 млрд долларов с учетом строительства новых трубопроводов в регионе.
Сумма эта вряд ли катастрофическая (в складчину) для пяти государств ЦА под «предводительством» Казахстана. И она того стоит – вложения не только будут способствовать росту экспорта при условии увеличения добычи газа (это – отдельные деньги) и удовлетворения потребности региона в топливе, но и могут превратить его в газовый хаб Евразии.
На чем основана такая заявка? Центральная Азия (пусть и за некоторым исключением) является ключевым энергетическим регионом – располагает большими запасами природных ресурсов. Если говорить о нефти, у Казахстана приблизительно 30 млрд баррелей доказанных запасов (12-е место в мире; уран – отдельная тема, как и в Узбекистане). Туркменистан – крупнейший игрок в газовой сфере; его запасы оцениваются в более 50 трлн кубометров природного газа, он является четвертой в мире газовой державой после России, Ирана и Катара, хотя добыча сильно отстает от имеющихся ресурсных возможностей.
Узбекистан занимает 14-е место в мире по запасам природного газа — 1,8 трлн кубометров. Таджикистан и Кыргызстан являются государствами-держателями большого потенциала в гидроэнергетике, но он освоен едва ли на 8 – 10 %. Естественно, что с точки зрения, в том числе, «спящих» энергетических возможностей, регион находится в центре внимания мировых игроков, что порождает серьезную конкуренцию между ними с претензией закрепления в ЦА.
Впрочем, с точки зрения закрепления в близкой к России и Китаю богатой на сырьевые ресурсы Центральной Азии, Запад выборочно преуспел с началом получения независимости республиками региона. Так, пока Москва и Пекин «просыпались», а республикам были нужны деньги после распада СССР, такие западные гиганты как Chevron (США), ExxonMobil (США), Shell (Великобритания), TotalEnergies (Франция), BP (Великобритания) и ENI (Италия) как начали, так и продолжают работать в Казахстане в разведке, добыче, переработке и транспортировке нефти и газа, контролируя около 70% преимущественно нефтяной отрасли страны. Китай и Россия, как видим, заметно отстали здесь от Запада.
Но ведь осталась и газовая сфера, и она тем более актуальна в контексте «кольца». Основным потребителем туркменского газа сейчас является Китай, он экспортирует в него 30 млрд кубометров топлива по трубопроводу Центральная Азия – Китай. Однако – по трем веткам, а при наличии еще одной экспорт может быть увеличен до 65 млрд кубометров.
Как видим, Поднебесная занимает первое место в туркменском экспорте, принимая активное участие в разработке уже второго местного и второго же по величине в мире месторождения «Галкынаш», запасы которого, «с помощью» месторождений «Яшлар» и «Гараколь», оцениваются почти в 27 трлн кубометров.
И это далеко не полная картина присутствия Китая в газодобыче Туркменистана – он продолжает вкладываться в соответствующую отрасль республики, в которой, к тому же, владеет проектом газового месторождения «Амударья».
Прежде, лет 25 назад, лидерами в газовой отрасли Туркменистана были Россия и Иран, теперь же, как видим, Китай их обогнал и перегнал. И многое в предполагаемом «кольце» видится завязанным именно на нем, – несравнимо меньше, чем на России. Так что газовое «окольцевание» региона носит, помимо финансовой, и политическую нагрузку.
Заметим также, что идея «газового кольца» в Центральной Азии вряд ли может считаться «просто мнением» отдельно взятого эксперта – надо думать, оно было хорошо обосновано и озвучено не без согласия свыше. В конце концов, прежде в Центральной Азии было «кольцо» электроэнергетическое, в восстановлении которого нынче большая нужда, и над его замыканием осуществляется поэтапная работа.
Напомним, «Энергетическое кольцо Центральной Азии» — это объединенная энергосистема региона, которая в 1960–1970-е годы была создана в СССР. Суть этого «кольца» заключалась в том, что энергосистемы государств ЦА были «спаяны» в единую структуру, поддерживавшую параллельную работу даже при отключении отдельных участков сети.
Устроено «кольцо было довольно умно и рационально: система позволяла регулировать сезонные колебания спроса на электроэнергию и воду. Например, летом Таджикистан и Кыргызстан поставляли соседям избыточное электричество, а зимой накапливали воду в водохранилищах и получали электроэнергию из соседних республик.
Но после распада СССР рухнула и система – из-за отсутствия централизованного управления, различий в тарифах и межгосударственных разногласий. Правда, Таджикистан и Туркменистан попытались наладить параллельную работу энергосистем, но вскоре из нее вышел Туркменистан, решивший самостоятельно обеспечивать себя электричеством. А в 2015 году Узбекистан инициировал восстановление полноценного энергокольца — его поддержали Казахстан, Кыргызстан и Таджикистан.
Однако полноценная работа «кольца» так и не случилась – по положению на конец прошлого года, более или менее энергосостоятельным был Казахстан, но на север страны электроэнергия подается из России. И говорить сейчас об электроэнергетической безопасности региона – рановато при всем стремлении и стараниях республик в достижении соответствующей цели. Износ электросетей и генерирующих мощностей – высок, равно как и потери, доходящие в некоторых странах ЦА до 20%, а на их периферии — и того больше (заметим, несколько республик региона сделали ставку на строительство атомных станций – и тоже не без участия Китая и России).
Как видим, в свое время полноценная работа электроэнергетического кольца гарантировала устойчивость отрасли, положение которой сейчас сходно с положением и проблемами в создании газового кольца. То есть теоретически создание двух этих колец возможно, а для трансформации теории в практику необходимо, помимо воли глав государств ЦА, много денег, помноженных на политический диверсификационный «нюх» на внешних партнеров, у которых, бесспорно, появится большой интерес к «газовому кольцу» Центральной Азии при первых же ее шагах, направленных на реализацию проекта.
А его лучше всего очертить, создать, замкнуть и контролировать силами самих центрально-азиатских государств. И это вовсе не невозможно.
