В Москве закрывают Музей истории ГУЛАГа – якобы, как гласит официальная версия, «из-за нарушений пожарной безопасности». Почти трогательно. Огонь, значит, опасен. Память — так тем более. И согласно этой «логике», вместо музея, рассказывавшего о советских репрессиях, на его месте появится новый, идеологически выверенный — про «геноцид советского народа» со стороны нацистов. Значит, про преступления Третьего рейха — да, а про преступления собственного государства — нет. Тем более, если это прошлое так сильно напоминает сегодняшние российские будни.
Вот только не думайте, что это подмена понятий — нет! Это просто небольшая историческая корректировочка. В руках народных умельцев, коими всегда славилась земля русская, история, словно мягкий пластилин, становится податливым и липким инструментом.
Вообще в последние годы российская власть демонстрирует удивительную способность переписывать не только учебники, но и саму логику причин и следствий. Если раньше репрессии 1930-х годов назывались преступлениями, то теперь они — «сложная страница». Если раньше пакт Молотова-Риббентропа считался циничной сделкой двух диктатур, то теперь — «вынужденная мера». А слово «война» означало войну, теперь же за его использование заведут уголовное дело.
Известно, что после начала полномасштабного вторжения в Украину в РФ был принят закон о «фейках» о российской армии. Сотни людей получили реальные сроки по данной статье — от муниципальных депутатов до школьных учителей.
Говоря об уголовных делах, стоит напомнить и о тех, кто получил тюремные сроки за то, что утверждал о факте существования ЧВК «Вагнер», которую тщательно скрывали и отрицали российские власти. Сегодня же это все приняли, открыто признали… но закон остался, люди продолжают находиться за решеткой за правду, по сути…
Например, московский депутат Алексей Горинов получил семь лет колонии за слова о войне на заседании совета депутатов. Политик Илья Яшин – 8,5 лет за стрим о событиях в Буче.
В стране, где за слово «мир» можно оказаться в СИЗО, музей о репрессиях — слишком рискованная роскошь. Демонизация же стала частью государственной политики, поскольку сегодняшняя официальная риторика России строится на идее тотального противостояния коллективному Западу. Владимир Путин регулярно говорит о войне против России, которую якобы ведут США и Европа, но о страшной войне, которую развязала РФ против соседней Украины, он не говорит. Зато Евросоюз в пропаганде превращен в источник морального разложения, а НАТО — экзистенциальную угрозу.
Удобная конструкция, правда? Когда враг своего народа – ты сам и твое окружение, то людям начинают впаривать про внешних врагов и угрозы, а также заморских лютых драконов немыслимой силы, для борьбы с которыми голодным гражданам следует потуже затянуть пояса, поскольку все ресурсы направлены на военщину – классика тоталитаризма. Если вокруг враги, значит, любые внутренние ограничения — это мобилизационная необходимость, репрессии — защита государства, инакомыслие — предательство государства.
До закрытия Музея ГУЛАГа был ликвидирован Мемориал — организация, десятилетиями документировавшая преступления советского режима. Формальная причина — «нарушение закона об иноагентах», реальная — слишком последовательная и неудобная память.
Надо сказать, что в 2022–2024 годы в России значительно расширились нормы о «дискредитации армии», «нежелательных организациях», «иноагентах». Кстати, клеймо иноагента можно получить за перевод денег независимому медиа или интервью иностранному журналисту.
Кроме того, в 2023 году была ужесточена ответственность за «реабилитацию нацизма». Данная формулировка настолько размытая, что под нее можно подвести почти любую историческую дискуссию. Парадокс в том, что, борясь с так называемой реабилитацией нацизма, власть одновременно внедряет сталинские нарративы в своей системе управления. И в данной отчужденной от всего цивилизованного мира общественно-политической среде закрытие музея ГУЛАГа становится символом.
Ситуация сегодня в России наблюдается такая, что упоминание сталинских лагерей неизбежно ведет к разговору о природе российского государства в наши дни. А это уже больше, чем просто опасно.
В стране, где война в Украине используется как инструмент для борьбы с неподходящим контекстом и несогласными, моральные понятия и прежние человеческие ценности подвергаются критике и сомнению, а правда моментально причисляется к разряду фейков.
Когда у любого нормального человека все предельно ясно: удары по гражданской инфраструктуре, убийство мирных жителей, депортация украинских детей, то в России – это «освобождение» и «денацификация». Российское руководство взяло на себя право определять, где добро и зло, когда для всего мира все давно очевидно, следовательно, начинает жестко редактировать прошлое. Прошлое — это своего рода аргумент, а при нынешней ситуации эти аргументы неудобны.
Труженики кремлевских кабинетов решили, что раз уж браться за подмену понятий, то надо идти до конца: если репрессии, то пусть будут перегибы, если цензура — информационная гигиена, если война – то «спецоперация», если убийство, нападение и оккупация – значит, освобождение. И в этой цепочке кремлевской «логики» Музей ГУЛАГа уступает место Музею о жертвах нацизма.
Преступления собственного государства против своего народа – это признание того, что не всегда власть права, а народ – жертва, что мешает поддерживать сегодняшний режим. Усиливая нужные настройки, стирая при этом неудобные эпизоды истории, власть осуществляет террор против своего народа.
Таким образом, закрыв Музей ГУЛАГа, Москва сигнализирует о том, что пространство для критического разговора еще больше сужается, ведь если прошлое отредактировано, то настоящее криминализируется.
Россия – страна, в которой историческая память стала политическим ресурсом, и, судя по всему, расходовать его будут без оглядки на факты.
