Политолог Рашад Рзакулиев в интервью Minval Politika проанализировал пресс-конференцию Владимира Путина, состоявшуюся по итогам сессии саммита ОДКБ в Бишкеке. В беседе он подробно остановился на озвученных президентом РФ условиях, причинах отсутствия Армении на заседании, а также на реакции Путина на вопросы о санкциях США против России.
— Насколько реалистичным выглядит требование России о признании её суверенитета над Крымом и Донбассом как ключевого условия для диалога с США? И ограничивает ли такая установка возможности для любых реальных договорённостей?
— Если рассматривать формат отношений между США и Россией, то подход, предполагающий де-юре признание за Россией контроля над Крымом и Донбассом, в целом является приемлемым для американской стороны. Для США эти территории остаются периферийными с точки зрения стратегической ценности, и будь их воля, ради достижения собственных геополитических интересов они давно могли бы согласиться на их формальное закрепление за Россией. Однако этому по умолчанию противостоят интересы украинского народа, а также позиция Европейского Союза. Именно поэтому вся политика администрации Трампа сегодня выстраивается вокруг попытки согласовать конфликт интересов между Россией и ведущими странами Европы.
С точки зрения Вашингтона Украина сама по себе представляет ценность преимущественно в контексте европейской системы континентальной безопасности — и не более того. Мы наблюдаем тщательно выстроенный политтехнологический процесс: с одной стороны, происходит маргинализация администрации Зеленского в глазах мировой общественности на фоне коррупционных скандалов и постепенная делегитимация правовых оснований украинской власти. С другой — через многочисленные утечки в СМИ создаётся впечатление постепенной синхронизации интересов Кремля и Белого дома, а также лоббирования этих интересов в рамках неформальных договорённостей, достигнутых в Анкоридже.
— Как отражается на отношениях Москвы и Еревана решение Армении фактически дистанцироваться от участия в деятельности ОДКБ? И можно ли говорить о долгосрочных осложнениях между сторонами на фоне разных представлений о роли организации?
— ОДКБ не является самостоятельной военно-политической единицей. Эта структура представляет собой оформленный под видимость международно-союзнических интересов вторичный по значимости механизм, обслуживающий российскую военную политику. Все участники прекрасно это понимают, в том числе и Армения.
Администрация Пашиняна ясно осознаёт, что российский военно-политический ресурс сейчас серьёзно ослаблен и нуждается в перезагрузке из-за ситуации на украинском фронте. Поэтому Ереван пытается вести торг с российской дипломатией, исходя из собственных интересов. Дистанцирование Армении от ОДКБ — это не отказ и не выход из организации, а протест против её бездействия в тех вопросах, которые армянская сторона рассматривает как критически важные, прежде всего в контексте попыток закрепления статус-кво, созданного армянскими вооружёнными формированиями на оккупированных азербайджанских территориях.
Война 2020 года завершилась победой азербайджанской армии, и нынешняя политическая реакция Армении представляет собой смесь обиды, разочарования и попытки переложить ответственность на внешних акторов.
Пока сохраняются интересы России на Южном Кавказе, действует российская военная база в Армении, присутствует значимый российский экономический ресурс и влияние карабахского политического клана, любые «осложнения» в российско-армянских отношениях, на мой взгляд, носят во многом демонстративный, имитационный характер — не более того.
— Как вы объясняете резонанс вокруг новых санкций США против российских нефтяных компаний, если президент России утверждает, что после встречи на Аляске в российско-американских отношениях не возникло никаких конфликтных эпизодов? И как, на ваш взгляд, следует интерпретировать удивление Путина введением этих санкций?
— Это объясняется несколькими факторами. Начну с ключевых. Во-первых, внутриполитическим противостоянием в США и стремлением администрации Трампа сохранить баланс, избегая обвинений со стороны оппонентов в излишней пророссийской ангажированности. Во-вторых, желанием сохранить и усилить влияние на российскую политико-экономическую элиту, для которой экспорт углеводородов является вопросом выживания. В-третьих, попыткой свести российский «бизнес войны» к минимально возможному уровню, ограничив его потенциал и сроки. В-четвёртых, необходимостью удерживать лояльность европейских политических элит и демонстрировать понимание их интересов, создавая видимость последовательности в трансатлантической политике.
Этот перечень можно продолжать, но особого смысла в этом нет. Современная геополитика и геоэкономика включают целые пласты процессов, которые остаются невидимыми даже для экспертов и аналитиков, работающих исключительно с открытыми источниками.
