Газета The New York Times опубликовала 403 страницы секретных документов, проливающих свет на то, как руководство Китая сформировало свою нынешнюю политику в отношении уйгуров. Свыше 10 миллионов представителей этого тюркского народа — подавляющее большинство — живут на северо-западе Китая в Синьцзян-Уйгурском автономном районе и исповедуют ислам суннитского толка. В последние годы многие уйгуры подверглись репрессиям, которые китайские власти официально считают борьбой с религиозным экстремизмом. Кто именно предоставил эти документы, издание не сообщает, однако пишет, что это «представитель китайского истеблишмента, который попросил сохранить анонимность и выразил надежду на то, что публикация помешает партийным лидерам, включая [председателя КНР] Си Цзиньпина избежать ответственности за преследования». Документы демонстрируют, что недовольство жесткой линией компартии Китая существовало даже среди ее функционеров, пишет «Медуза».

Как отмечает NYT, Си несет личную ответственность за создание «центров перевоспитания», которые, по сути, представляют собой современные концлагеря — пусть даже в документах и нет прямых свидетельств, что он отдавал такое распоряжение. Такой вывод журналисты делают из того, что система тотального контроля над уйгурами начала строиться после первого визита Си Цзиньпина в регион в качестве председателя КНР в 2014 году. За несколько недель до этой поездки террористы уйгурского происхождения убили 31 человека ножами на юго-западе Китая; в последний день поездки самого Си террорист-смертник подорвался возле вокзала в столице региона Урумчи, ранив около 80 человек и убив еще одного; а еще через несколько недель на овощном рынке в том же Урумчи взорвалась бомба, убившая не меньше 39 человек.

На таком фоне Си Цзиньпин произнес несколько речей на закрытых встречах с партийным активом, упрекнув своих предшественников в «наивных методах» борьбы с террористической угрозой. Его предшественник на посту председателя КНР Ху Цзиньтао делал ставку на экономическое развитие региона, но, как отметил в одном из выступлений Си, балтийские республики были среди самых развитых в СССР и первыми вышли из его состава. Он вспомнил и пример Югославии, относительное благополучие которой на фоне других стран социалистического блока не уберегло ее от распада. Его также волновал международный контекст — в первую очередь вывод американских войск из Афганистана, который, по мнению Си, мог стать базой для стремительного проникновения радикалов на территорию Синьцзяна.

«Ни один из [прежних] методов не может стать средством против ножевых атак, топоров и стального холодного оружия, — заявил Си. — Мы должны быть так же решительны, как они, и не должны демонстрировать никакой пощады». По его словам, «любое оружие, находящееся в арсенале народно-демократической диктатуры, должно быть применено без сомнений и колебаний».

В этих выступлениях он подчеркивал значимость новых технологий в деле искоренения сопротивления среди уйгуров, предвосхитив, как пишет NYT, развитие систем распознавания по лицу, сбор любой информации и генетическое тестирование. Си также просил подчиненных обратить внимание на то, как американцы боролись с террористической угрозой после 11 сентября, и не забывать о традиционных методах вроде вербовки среди гражданских лиц.

В то же время в нескольких заявлениях, которые NYT называет «неожиданными», Си требует не дискриминировать уйгуров, уважать их вероисповедание и отвергает предложения о запрете ислама по всему Китаю, которые называет следствием «предубеждений».

Тем не менее, по мнению газеты, главный сигнал, который подавал председатель КНР, был вполне ясен — усиливать репрессии. Об этом свидетельствуют другие цитаты Си, где он приравнивал религиозный экстремизм к заразной болезни, которая «разрушает сознание людей, уничтожает саму их человеческую сущность и заставляет убивать не моргнув глазом». Метафору болезни впоследствии будут использовать власти региона, объясняя уйгурским студентам, возвращающимся домой из других частей страны, куда делись их родственники, которые «заразились» и теперь нуждаются в «лечении». Учащимся давали понять, что будущее заключенных зависит и от их успехов тоже: близким усердных студентов было обещано послабление режима.

Наконец, Си призывал активно внедрять программы перевоспитания преступников и продолжать их даже после освобождения — NYT называет это «единственным прямым указанием на то, что он заранее планировал создание лагерей».

Меры, которые наметил Си Цзиньпин, начали особенно активно воплощаться, когда в 2016 году губернатором Синьцзяна стал Чэнь Цюаньго. Однако далеко не всем функционерам на местах нравилось происходящее: многие опасались, что подобная политика только спровоцирует новые вспышки недовольства среди уйгурского населения. Одним из тех, кто фактически выступил против линии партии, оказался руководитель уезда Яркенд по имени Вань Юнчжи. В отличие от более северных районов, где наряду с уйгурами значительную часть населения составляют представители народа хань — этнического большинства остального Китая, — в Яркенде уйгуров подавляющее число. Вань тоже ханец, свою главную задачу он при этом видел в экономическом развитии подотчетной территории. Кроме того, он пытался смягчить религиозную политику, заявив, что не видит ничего страшного, если местные жители хранят дома Коран, и даже убеждал подчиненных читать его самим, чтобы лучше понимать психологию населения.

Тем не менее с ужесточением партийной линии Вань построил два центра перевоспитания, в которые были помещены около 20 тысяч человек, удвоил затраты на безопасность, а также публично требовал непримиримой борьбы с террористами. Однако, как свидетельствуют 11 страниц внутрипартийного расследования его деятельности и еще 15 его признательных показаний, в частных разговорах он выражал опасения, что в его уезде происходящее приведет к этническому конфликту и экономическим проблемам из-за нехватки рабочей силы. Планы руководства страны и компартии он называл «амбициозными и нереалистичными».

Вань был недоволен и новыми назначенцами, которых отправили к нему с севера Синьцзяна. В порядке самокритики он признался, как начал выпивать из-за стресса на работе, а во время одного из партсобраний по вопросам безопасности был настолько пьян, что не смог зачитать доклад и рухнул головой в стол. В конце концов Вань тайно выпустил из центров перевоспитания семь тысяч человек, за что осенью 2017 года был арестован и осужден. Официально его обвинили в коррупции, а также в том, что он заставил полторы тысячи уйгурских семей переселиться в неотапливаемые помещения посреди зимы. Однако, как утверждает NYT, в реальности главное обвинение состояло в том, что он «отказался согнать [в лагерь] всех, кого следовало согнать». Всего в 2017 году проверка по подозрению в саботаже репрессивной политики была проведена в отношении 12 тысяч функционеров — это в 20 раз больше, чем годом ранее.

Minval.az