Заявления вице-президента США Джей Ди Вэнса и президента Дональда Трампа о возможной передаче Турции истребителей пятого поколения F-35 стали одним из самых обсуждаемых внешнеполитических сигналов последних дней. В Вашингтоне открыто признают, что вопрос находится в проработке, а сам Трамп не только высоко оценил военный потенциал Турции, но и дал понять, что готов принять решения, которые «очень обрадуют» президента Реджепа Тайипа Эрдогана.
О том, означает ли это реальный разворот в американо-турецких отношениях, как может измениться баланс сил в регионе и почему вопрос F-35 сегодня выходит далеко за рамки одного самолета, Minval Politika поговорил с турецким политологом, профессором, заведующим отделением политической истории Университета Кахраманмараш Тогрулом Исмаилом.
— Заявления Джей Ди Вэнса и Дональда Трампа свидетельствуют о том, что в Вашингтоне вновь рассматривают вопрос передачи Турции F-35. Насколько реалистично возвращение Анкары в программу в ближайшей перспективе и какие препятствия остаются ключевыми?
— Заявления Вэнса и Трампа о возможной передаче Турции F-35, двигателей и расширении военно-технического сотрудничества не стоит воспринимать как очередной эпизод дипломатической риторики. На самом деле речь идет о гораздо более важном процессе, поскольку Вашингтон вновь вынужден возвращаться к турецкому вопросу не как к проблеме, а как к стратегической реальности.
Истребитель F-35 в этой истории является лишь внешней оболочкой. Подлинный смысл происходящего заключается в другом: Соединенные Штаты постепенно приходят к признанию того, что Турция уже не является периферийным союзником, которого можно наказывать, дисциплинировать или держать на дистанции без серьезных последствий для самой западной системы безопасности.
Несколько лет назад американская линия была предельно жесткой. Покупка Турцией российских систем С-400 привела к исключению Анкары из программы F-35, санкционному кризису и фактической заморозке ряда направлений военно-технического сотрудничества. Тогда в Вашингтоне исходили из того, что ограничение доступа к самолету пятого поколения заставит Турцию скорректировать свою внешнюю и оборонную политику. Однако эта логика не сработала.
Турция не отступила. Напротив, она ускорила развитие собственной оборонной промышленности, укрепила позиции в Черноморском регионе, на Южном Кавказе, в Сирии, Ливии и Восточном Средиземноморье. Поэтому если сегодня США вновь обсуждают возвращение Турции к программе F-35 или хотя бы частичную нормализацию военно-технического сотрудничества, это означает, что в Вашингтоне понимают: Турцию больше невозможно держать за пределами западной оборонной системы.
— Трамп отдельно подчеркнул военную мощь Турции и назвал ее сильным членом НАТО. Можно ли говорить о качественном потеплении американо-турецких отношений по сравнению с предыдущими годами? Что стало причиной такого сближения?
— Нынешнее потепление между Вашингтоном и Анкарой нельзя рассматривать как эмоциональное примирение. Это не история о том, что США «простили» Турцию, а Турция решила полностью вернуться под западное влияние. Речь идет о гораздо более прагматичном процессе. Стороны возвращаются к языку силы, интересов и стратегического расчета. Соединенные Штаты столкнулись с новой международной реальностью, в которой Турция вновь становится незаменимой сразу по нескольким направлениям.
Война в Украине резко повысила значение Черного моря и проливов. Кризисы в Сирии, Ираке, вокруг Ирана и в Восточном Средиземноморье вновь поставили вопрос о том, кто способен одновременно быть военной опорой, логистическим центром и дипломатическим посредником. Турция сегодня соответствует всем этим критериям. При этом Турция уже не является страной, на которую можно воздействовать исключительно ограничением доступа к западным системам вооружений. За последние годы Анкара создала собственную оборонную экосистему — от беспилотников и ракет до национального истребителя KAAN, морских платформ и масштабной военно-технической кооперации с различными государствами. Именно поэтому Вашингтон вынужден учитывать новые реалии.
— Если Турция все же получит F-35 и доступ к американским авиационным технологиям, как это может повлиять на военно-политический баланс в Восточном Средиземноморье, на Южном Кавказе и на Ближнем Востоке?
— Возвращение Турции к программе F-35 будет иметь значение, которое выходит далеко за рамки авиации. В Восточном Средиземноморье это означало бы качественное усиление турецких позиций в вопросах воздушного превосходства, морской безопасности, энергетических маршрутов и общего военного баланса. Для Греции такой сценарий является крайне чувствительным, поскольку речь идет не просто о модернизации турецких Военно-воздушных сил, а о политическом сигнале: Вашингтон вновь признает Турцию центральным игроком в системе региональной безопасности.
На Южном Кавказе эффект будет несколько иным. Сам по себе F-35 автоматически не меняет баланс сил, однако усиливает стратегический авторитет Турции как одного из архитекторов нового регионального порядка. Для региона это будет означать дальнейшее укрепление турецкой военно-политической субъектности.
На Ближнем Востоке последствия могут оказаться еще более значительными. Более тесное военно-техническое сотрудничество между США и Турцией станет признаком того, что Вашингтон вновь рассматривает Анкару как одну из ключевых опорных сил для управления региональной нестабильностью — от Сирии и Ирака до Леванта и вопросов энергетической безопасности.
— Насколько вопрос F-35 связан с судьбой российских систем С-400, которые и стали причиной исключения Турции из программы? Возможен ли компромисс, который устроит и Анкару, и Вашингтон?
— Безусловно, главным узлом остается вопрос С-400. Именно эти системы стали формальной причиной исключения Турции из программы F-35 и введения санкционных ограничений. Однако сегодня важен уже не сам факт существования этой проблемы, а то, что Вашингтон, судя по всему, заинтересован в поиске формулы ее урегулирования. Причина проста: затянувшийся кризис перестал работать как эффективный инструмент давления. Более того, он способствует дальнейшему укреплению турецкого оборонного суверенитета.
Компромисс теоретически возможен. Но он должен учитывать интересы обеих сторон. Вашингтону необходима политически и юридически приемлемая формула, которая позволит объяснить конгрессу возврат Турции к чувствительным технологиям. Анкара же должна сохранить политическое достоинство и не создавать впечатление, что отказалась от своего суверенного решения под внешним давлением. Поэтому если компромисс и будет достигнут, то не в форме уступки одной стороны другой, а в формате сложного политико-технического соглашения.
— Трамп намекнул, что может принять решения, которые «очень обрадуют» Эрдогана. Может ли речь идти не только об истребителях F-35, но и о более широком пакете военно-технического сотрудничества, включая двигатели, модернизацию ВВС и совместные оборонные проекты?
— Именно так следует трактовать слова Дональда Трампа. С высокой вероятностью речь идет не только о F-35, но и о гораздо более широком пакете военно-технической и политической нормализации. В него могут входить двигатели и силовые установки для турецких авиационных программ, модернизация Военно-воздушных сил, расширение доступа к американским технологиям и новые форматы промышленной кооперации. В таком случае F-35 станет лишь наиболее заметной частью более масштабной сделки. Соединенные Штаты попытаются вернуть Турцию в более тесную систему западной военно-технической координации, а Турция, в свою очередь, расширит пространство для собственного стратегического маневра, не отказываясь от курса на автономность.
— Как возможное восстановление военно-технического сотрудничества между США и Турцией будет восприниматься союзниками Анкары и ее конкурентами — прежде всего Грецией и Израилем?
— Реакция будет неоднозначной. Для Греции возможное возвращение Турции к программе F-35 станет крайне чувствительным вопросом. Афины в последние годы активно развивали военно-политическое сотрудничество с США и рассчитывали сохранить технологическое преимущество в сфере авиации. Поэтому усиление турецких возможностей неизбежно вызовет обеспокоенность.
Израиль также будет внимательно следить за развитием событий, поскольку любые изменения баланса сил в Восточном Средиземноморье затрагивают его долгосрочные интересы в сфере безопасности и энергетики. Однако гораздо важнее другое. Вопрос F-35 сегодня является тестом не только для Турции, но и для самих Соединенных Штатов. Это тест на готовность признать новую геополитическую реальность, в которой Турция уже не выступает периферийным союзником или объектом внешнего управления.
Если Вашингтон действительно пойдет на перезапуск военно-технического сотрудничества с Анкарой, это будет означать гораздо больше, чем решение по одному самолету. Это станет признанием того, что Турция превратилась в самостоятельный центр силы, без которого невозможно выстраивать баланс ни в Черном море, ни на Южном Кавказе, ни в Восточном Средиземноморье, ни на Ближнем Востоке. Вопрос сегодня состоит уже не в том, готова ли Турция к новому формату отношений с Западом, а в том, готов ли сам Запад признать Турцию такой, какой она стала: сильной, автономной и незаменимой державой.
