Россия впервые с 2013 года больше не имеет постоянно развернутых боевых кораблей в Средиземном море, а Тартус перестал выполнять роль надежного оперативного пункта, которую он играл при Башаре Асаде. Однако это пока нельзя считать необратимым стратегическим отступлением. Москва продолжает переговоры о сохранении военного причала в Тартусе наряду с созданием коммерческого логистического объекта, а также сохраняет присутствие на авиабазе Хмеймим. Россия утратила постоянное военно-морское присутствие в Средиземном море и значительную часть свободы действий, но стремится сохранить сокращенное военное присутствие в Сирии. Об этом в интервью Minval Politika заявил британский эксперт, политолог, доктор Нил Уотсон.
— Впервые более чем за десять лет российский Военно-морской флот фактически покинул Средиземное море. Как это меняет региональный баланс сил и кто, на ваш взгляд, выигрывает от этих изменений больше всего?
— Непосредственными военными выгодоприобретателями стали средиземноморские страны НАТО — прежде всего Турция, Италия, Франция, Греция и косвенно США. Они теперь сталкиваются с меньшим количеством российских надводных кораблей, подводных лодок и носителей дальнобойных ракет вблизи южного фланга НАТО. Запад уже продемонстрировал способность быстро усиливать военное присутствие в Восточном Средиземноморье во время региональных кризисов.
Израиль также получает оперативные преимущества, поскольку ослабление российского военно-морского и противовоздушного присутствия в Сирии расширяет его возможности для разведки и военных операций против связанной с Ираном инфраструктуры. Арабские государства также получают больше дипломатической свободы, поскольку Москва больше не может сочетать военное давление, сирийские базы и военно-морскую дипломатию.
Однако главным стратегическим бенефициаром становится Турция. Российское присутствие в Средиземном море зависело от прохода через контролируемые Турцией проливы, сирийских баз и уязвимой логистики через Черное море. Анкара занимает ключевое географическое положение, соединяя Черное море, Восточное Средиземноморье и Ближний Восток.
Несмотря на это, Россия сохраняет возможности проецирования силы с помощью авиации, ракет, разведки, энергетических связей, частных военных структур и политических партнерств. Кроме того, Москва может стремиться к эпизодическому использованию портов Ливии, Алжира или Судана. Речь идет не о полном уходе России, а о переходе от постоянного военно-морского присутствия к более дешевым, менее заметным и более гибким инструментам влияния.
— Как сокращение российского военно-морского присутствия может повлиять на роль Турции как ведущей морской державы, соединяющей Черное и Средиземное моря? Усилит ли это влияние Анкары в Восточном Средиземноморье?
— Значение Турции возрастает сразу по трем направлениям. Во-первых, Анкара становится еще более важным гарантом режима проливов в рамках Конвенции Монтрё. Она контролирует проход военных кораблей между Черным и Средиземным морями, что ограничивает переброску российских кораблей между флотами в военное время. Россия, утратившая надежную опору в Тартусе, становится еще более зависимой от решений Турции, доступа к региональным портам и дипломатических договоренностей.
Кроме того, возрастает относительное значение турецкого флота в Восточном Средиземноморье. Турция располагает развитой оборонной промышленностью, современными беспилотниками, ракетными системами, амфибийными силами и способностью проводить операции от Эгейского моря до Леванта. Сокращение российского присутствия устраняет одного из немногих не входящих в НАТО военно-морских игроков, способных существенно ограничивать действия Анкары.
Также усиливаются дипломатические позиции Турции. Анкара может одновременно выступать в роли ключевой морской державы НАТО на южном направлении, главного регионального игрока, способного взаимодействовать с Россией, партнера Азербайджана и стран Центральной Азии, а также самостоятельной силы в Сирии, Ливии и Восточном Средиземноморье. При этом Греция и Франция продолжат сдерживать турецкие амбиции, Израиль, Египет и Кипр будут защищать собственные интересы, а США вряд ли допустят монополию какой-либо одной региональной державы.
— Может ли ослабление позиций России в Средиземном море повлиять на политику Москвы на Южном Кавказе? Следует ли ожидать перераспределения российских ресурсов или изменения стратегического подхода России к региону?
— Ослабление российского присутствия в Средиземном море может повлиять и на политику Москвы на Южном Кавказе, поскольку разные театры требуют различных инструментов влияния. Военно-морские силы, выведенные из Средиземного моря, невозможно автоматически превратить в политическое влияние в Армении, Азербайджане или Грузии. Гораздо вероятнее изменение российской стратегии: Москва может попытаться компенсировать сокращение военных возможностей усилением политического давления и связей с местными элитами, использованием экономических рычагов, контролем над транспортными и энергетическими сетями, расширением разведывательной деятельности, укреплением военных позиций в Армении и на оккупированных территориях Грузии — Абхазии и Южной Осетии, а также попытками препятствовать западным и турецким проектам транспортной связанности.
Страны региона могут прийти к выводу, что Россия по-прежнему способна создавать проблемы и оказывать давление, однако уже не может надежно защищать союзников или бесконечно поддерживать дорогостоящие обязательства. Это особенно важно, поскольку влияние России на Южном Кавказе всегда основывалось не только на размещенных здесь войсках, но и на убежденности региональных игроков в том, что именно Москва является главным арбитром.
В результате Россия может одновременно стать более осторожной и более склонной к дестабилизирующим действиям. С одной стороны, Москва будет избегать прямой конфронтации с Турцией или Азербайджаном из-за ограниченности ресурсов и высокой нагрузки, связанной с войной в Украине. С другой — она может активнее использовать гибридные инструменты, включая политическую дестабилизацию, дезинформацию и экономическое давление, чтобы не допустить формирования регионального порядка без своего участия. Ослабевающие державы не всегда становятся пассивными — иногда они идут на больший риск, опасаясь окончательно потерять влияние.
— Создает ли новая ситуация дополнительные возможности для Азербайджана — как с точки зрения экспорта энергоресурсов и развития транспортных коридоров, так и в сфере расширения сотрудничества в области безопасности и обороны с Турцией и западными партнерами?
— Основные выгоды для Азербайджана носят прежде всего политический и геоэкономический характер. Это энергетика: снижение способности России влиять на ситуацию в Восточном Средиземноморье и Сирии усиливает стратегическую необходимость поиска альтернатив российским энергоресурсам. В этих условиях значение Азербайджана для диверсификации энергетических поставок в Европу может возрасти, прежде всего благодаря Южному газовому коридору и потенциальной транспортировке дополнительных ресурсов Каспийского региона. При этом стратегическая ценность Азербайджана заключается в статусе надежного дополнительного поставщика, чей газ поступает в Европу по инфраструктуре, не контролируемой Россией.
Транспортные коридоры: по мере ослабления традиционных позиций России возрастает значение Среднего коридора. Азербайджан занимает ключевое место в этой системе, соединяя страны Центральной Азии, Каспий, Южный Кавказ, Турцию и европейскую инфраструктуру. Баку также может выиграть от развития транспортного маршрута Север—Юг, если не допустит доминирования на нем какой-либо одной внешней державы.
Сотрудничество в сфере безопасности: ожидается дальнейшее углубление оборонного сотрудничества Азербайджана с Турцией — в области беспилотников, систем ПВО, разведки, совместных учений, командных структур и оборонной промышленности. Кроме того, могут расшириться возможности для осторожного сотрудничества с государствами НАТО и ЕС в сфере морской безопасности, охраны границ, кибербезопасности, защиты энергетической инфраструктуры и разминирования.
При этом Баку не станет представлять такое сотрудничество как антироссийский курс. Традиционная стратегия Азербайджана основана на неприсоединении: тесный союз с Турцией, выборочное партнерство с Западом, прагматичные отношения с Россией, а также укрепление связей с Центральной Азией, Израилем и странами Персидского залива. Главное преимущество этой модели — отсутствие зависимости от какого-либо одного блока.
Если сокращение российского присутствия в Средиземном море окажется долгосрочным, это приведет к постепенному ослаблению способности России действовать одновременно на нескольких стратегических направлениях, связывая Черное море, Сирию, Ближний Восток и Южный Кавказ.
В течение последнего десятилетия Москва могла одновременно конкурировать и договариваться с Анкарой по Сирии, Ливии, Черному морю и Кавказу, используя уступки на одном направлении для получения преимуществ на другом.
После утраты части рычагов в Средиземном море этот баланс меняется. Турция получает более сильные переговорные позиции, тогда как Россия вынуждена опираться на оставшиеся преимущества: ядерный статус, стратегическую глубину, военные силы в Черноморском регионе, базы в Армении, влияние на оккупированные территории Грузии и способность к эскалации.
— Если сокращение российского военно-морского присутствия в Средиземном море окажется долгосрочным, какими могут быть его последствия для безопасности Южного Кавказа и общего баланса сил между Россией, Турцией и НАТО?
— Авторы выделяют три возможных долгосрочных сценария для Южного Кавказа. Первый — расширение экономического и дипломатического присутствия Турции, ЕС, США и стран Центральной Азии, нормализация отношений между Азербайджаном и Арменией и развитие независимых транспортных маршрутов. Второй — превращение Турции в главного гаранта безопасности Азербайджана при усилении роли Запада в Армении и Грузии, тогда как Россия сосредоточится на сохранении своих военных и политических опорных пунктов.
Наиболее опасным сценарием авторы считают неуправляемый вакуум безопасности. В этом случае Россия утратит способность поддерживать существующий порядок, но сохранит достаточно ресурсов, чтобы препятствовать возникновению альтернатив. Турция усилит влияние, НАТО активизируется, а региональные игроки могут неверно оценить намерения друг друга. В подобных условиях ослабление прежнего гегемона способно привести не к стабильности, а к росту нестабильности.
В конечном итоге российское присутствие в Средиземном море уже не выглядит постоянным, самодостаточным и гарантированным. Наибольшую стратегическую выгоду получает Турция благодаря своему географическому положению, военно-морским возможностям и членству в НАТО. Альянс получает военные преимущества, а Израиль и ряд арабских государств — большую свободу действий.
Для Азербайджана открываются возможности укрепить свою роль как поставщика энергоресурсов, транспортного узла и главного партнера Турции на Южном Кавказе. Однако успех Баку будет зависеть не столько от ослабления России, сколько от способности превратить открывшиеся геополитические возможности в устойчивую инфраструктуру и долгосрочные институты.
По мнению авторов, формирующийся региональный порядок станет менее российским, более турецким и в определенной степени более западным, но не обязательно более мирным. Главный вопрос заключается в том, удастся ли оформить российское отступление через согласованные региональные механизмы или Москва попытается компенсировать потерю традиционного влияния масштабной политической дестабилизацией.
