На фоне сообщений о близости соглашения между Вашингтоном и Тегераном эксперты все чаще задаются вопросом на тему того, способна ли новая сделка действительно снизить напряженность вокруг иранской ядерной программы или речь идет лишь о временном компромиссе. Американский политолог Ирина Цукерман в беседе с Minval Politika выразила сомнение в том, что готовящееся соглашение между США и Ираном способно устранить глубинные причины многолетнего противостояния. По ее мнению, достигнутые договоренности могут лишь временно снизить напряженность, одновременно создав новые геополитические риски как для Ближнего Востока, так и для Южного Кавказа.
«Судя по имеющейся информации, переговоры сосредоточены прежде всего на снижении напряженности и достижении политического соглашения в относительно короткие сроки. Такой подход оставляет открытыми многие вопросы, которые на протяжении десятилетий находились в центре международных споров вокруг Ирана», — отмечает Цукерман.
Она подчеркивает, что даже успешное подписание соглашения не изменит ключевого обстоятельства: Иран сохранит научный потенциал, кадровую базу, технологические наработки и значительную часть инфраструктуры, связанной с ядерной программой.
По ее словам, эти возможности невозможно устранить дипломатическими декларациями, поскольку они продолжают существовать независимо от текущих политических договоренностей.
Отдельную обеспокоенность, считает эксперт, вызывает вероятность того, что санкционные послабления и экономические выгоды будут предоставлены быстрее, чем появятся надежные механизмы контроля за выполнением обязательств.
«Вопрос заключается не только в том, какие обязательства принимает Иран сегодня, но и в том, насколько эффективно международное сообщество сможет контролировать их выполнение через несколько лет», — подчеркивает она.
Цукерман также обращает внимание на то, что региональная политика Тегерана остается важным фактором неопределенности. Деятельность связанных с Ираном вооруженных структур, развитие ракетных программ и влияние на политические процессы в различных странах Ближнего Востока сохраняются в качестве инструментов иранской стратегии.
По ее оценке, отсутствие жестких ограничений в этих сферах существенно снижает стратегическую ценность любой сделки.
«Я не вижу признаков того, что обсуждаемые параметры способны устранить основные источники напряженности между Ираном и его противниками. Скорее всего, речь идет о механизме управления кризисом, чем о его разрешении», — считает политолог.
Комментируя реакцию Израиля, Цукерман отмечает, что израильское руководство, вероятнее всего, встретит соглашение с глубоким недоверием.
По ее словам, для Израиля принципиален не сам факт подписания документа, а его способность реально ограничить возможности Ирана по развитию стратегических программ в долгосрочной перспективе.
В израильских политических и военных кругах широко распространено мнение, что многие предыдущие дипломатические процессы позволяли Тегерану выигрывать время, снижать международное давление и сохранять критически важные элементы своей инфраструктуры. Именно через такую призму, считает эксперт, будет оцениваться и новая сделка.
Особую тревогу в Израиле вызывает вероятность того, что Иран получит дополнительный доступ к финансовым ресурсам и международным рынкам без серьезного демонтажа своих стратегических возможностей.
«С точки зрения Израиля подобное развитие событий может увеличить долгосрочные риски безопасности даже при временном снижении напряженности», — говорит Цукерман.
Дополнительным фактором станет и предстоящая избирательная кампания.
По мнению эксперта, тема национальной безопасности традиционно занимает центральное место в израильской политике, поэтому практически любой политик будет стремиться демонстрировать максимально жесткую позицию по иранскому вопросу.
При этом Израиль, подчеркивает Цукерман, располагает серьезными возможностями для самостоятельных действий.
«Израильские разведывательные службы обладают уникальным опытом работы против иранских объектов и программ. Страна имеет развитые кибервозможности, современную авиацию и серьезный потенциал для проведения специальных операций», — отмечает она.
Однако даже успешные действия не способны полностью ликвидировать накопленный Ираном научный и технологический потенциал, что делает проблему долгосрочной.
По мнению политолога, риск попыток сорвать переговорный процесс остается весьма высоким. Внутри самого Ирана существуют влиятельные политические и военные круги, рассматривающие противостояние с США как важную часть собственной легитимности и влияния. Особую роль, по ее словам, играет Корпус стражей исламской революции, который на протяжении многих лет занимает центральное место в вопросах региональной политики, безопасности и внешнеэкономической деятельности страны. Любые изменения санкционного режима могут затронуть сложившуюся систему интересов и вызвать сопротивление внутри иранского истеблишмента.
Кроме того, сохраняется вероятность кризисов вокруг союзных Ирану вооруженных группировок в регионе: «Даже ограниченные инциденты способны создать серьезные политические последствия и поставить под вопрос дальнейшую реализацию соглашения».
В Израиле также достаточно влиятельных противников подобных договоренностей. Их позиция основана на убеждении, что соглашение не устраняет стратегическую угрозу, а лишь создает для нее более благоприятные условия в будущем.
По мнению Цукерман, даже после подписания документа источником новых кризисов могут стать споры вокруг интерпретации обязательств сторон, доступа международных инспекторов, объемов обогащения урана и оценки соблюдения условий сделки.
Говоря о более широком геополитическом контексте, эксперт допускает, что соглашение может рассматриваться Вашингтоном как часть стратегии по ограничению влияния России и Китая на Ближнем Востоке. Американская администрация может рассчитывать, что снижение напряженности ослабит зависимость Тегерана от Москвы и Пекина. Однако эффективность такого расчета вызывает серьезные сомнения.
Цукерман напоминает, что российско-иранское сотрудничество значительно укрепилось за последние годы благодаря санкционному давлению, военному взаимодействию и совпадению ряда стратегических интересов. Китай, в свою очередь, рассматривает Иран как важный элемент долгосрочных энергетических и инфраструктурных проектов.
«Существует вероятность того, что Иран воспользуется преимуществами сделки для расширения собственных возможностей, не меняя при этом базовых принципов своей внешней политики. В таком случае США могут ослабить давление на Тегеран, не достигнув одной из ключевых геополитических целей. Более того, дополнительные финансовые ресурсы способны укрепить международные позиции Ирана и расширить пространство для его внешнеполитического маневра, что создаст дополнительные сложности для американской стратегии в регионе. Что же касается возможных последствий для мирового нефтегазового рынка, то успешное завершение переговоров создаст предпосылки для роста иранского нефтяного экспорта и увеличения предложения на мировом рынке. Это может способствовать более умеренным ценам на нефть в среднесрочной перспективе», — считает собеседник.
Однако влияние сделки, по мнению аналитика, нередко переоценивается. Даже при ослаблении санкций Ирану предстоит модернизировать инфраструктуру, привлекать инвестиции и восстанавливать часть производственных мощностей, а это потребует времени и значительных финансовых ресурсов. Провал переговоров, напротив, способен привести к росту напряженности вокруг Ормузского пролива, энергетической инфраструктуры региона и морских перевозок, что немедленно отразится на мировых ценах.
Отдельно эксперт обращает внимание на возможные последствия для Южного Кавказа. По ее словам, в случае реализации соглашения Иран получит дополнительные возможности для усиления своей роли как транзитного узла между Ближним Востоком, Южным Кавказом, Центральной Азией и Индийским океаном: «Особое значение может приобрести международный транспортный коридор Север—Юг, связывающий Россию, Иран и Индию. Ослабление санкционного давления способно ускорить реализацию ряда инфраструктурных проектов и повысить их экономическую привлекательность».
Усиление иранского транзитного направления способно изменить существующие расчеты относительно альтернативных маршрутов через Азербайджан, Армению и Грузию, а также повлиять на баланс экономического и политического влияния в регионе.
«Если соглашение приведет к долгосрочному укреплению международных позиций Тегерана, влияние Ирана на транспортную архитектуру региона также возрастет. Для одних государств это откроет новые возможности сотрудничества, для других станет источником дополнительных стратегических вызовов», — резюмирует Ирина Цукерман.
