Ближний Восток может оказаться на пороге новой стратегической реальности. Намерение Вашингтона предоставить Саудовской Аравии доступ к американским гражданским ядерным технологиям уже вызвало оживленные дискуссии о будущем региональной безопасности, перспективах Авраамовых соглашений и рисках новой гонки вооружений. Меняет ли эта сделка баланс сил в регионе, почему она вызывает обеспокоенность у Израиля и Ирана и какие последствия может иметь для Южного Кавказа и Азербайджана? Об этом Minval Politika поговорил с политическим аналитиком Дмитрием Бридже.
— Почему администрация Дональда Трампа первоначально отказалась увязывать ядерное сотрудничество с Саудовской Аравией с нормализацией ее отношений с Израилем? Можно ли говорить об ослаблении влияния Израиля на решения Вашингтона?
— Изначально Вашингтон развел эти два трека по прагматичным соображениям. Администрация Трампа не хотела, чтобы Эр-Рияд ушел к российским, китайским или южнокорейским поставщикам ядерных технологий, и одновременно рассчитывала обеспечить американской атомной отрасли крупные контракты. Министерство энергетики США в официальном заявлении так и подает соглашение: как способ расширить доступ американских компаний на саудовский рынок, поддержать собственную промышленность и укрепить конкурентоспособность США.
Вторая причина — в изменившемся региональном контексте. После войны в Газе политическая цена нормализации с Израилем для Эр-Рияда заметно выросла. Саудовское руководство по-прежнему связывает официальное признание Израиля с реальным продвижением к палестинскому государству, и если бы нормализация осталась предварительным условием, весь американо-саудовский пакет мог зависнуть на неопределенный срок. В администрации сочли, что стратегически закрепить Саудовскую Аравию в американской военно-технологической и энергетической системе важнее, чем добиться немедленного дипломатического результата на израильском направлении.
Об устойчивом ослаблении израильского влияния на Вашингтон я бы говорить не стал. Скорее всего, приоритеты на время разошлись. Для Израиля главный вопрос состоит в сохранении военного и ядерного превосходства в регионе, поэтому сама возможность появления у Саудовской Аравии собственного топливного цикла вызвала у израильской стороны серьезную тревогу. После критики со стороны Израиля, конгресса и специалистов по нераспространению Трамп вновь заявил, что соглашение не должно продвигаться без присоединения Эр-Рияда к Авраамовым соглашениям. Израиль это условие приветствовал.
Так что израильский фактор никуда не делся. Он просто перестал быть единственным, что определяет американскую ближневосточную политику. Вашингтону приходится учитывать сразу многое: интересы Израиля, коммерческие интересы своего атомного сектора, конкуренцию с Россией и Китаем, энергетическую трансформацию Саудовской Аравии, необходимость удержать стратегическое партнерство с Эр-Риядом.
Первоначальное разделение двух вопросов отражало не ослабление американо-израильского союза, а рост самостоятельной стратегической ценности Саудовской Аравии для США.
— Насколько важным стратегическим достижением для Эр-Рияда станет получение доступа к американским гражданским ядерным технологиям? Может ли эта программа создать основу для собственного военного ядерного потенциала?
— Для Саудовской Аравии это одно из главных стратегических приобретений за последние десятилетия. Речь идет не только о строительстве электростанций. Вместе с ними страна получает национальную научно-технологическую базу, подготовленные кадры, регулирующие органы, собственную атомную промышленность и место в глобальной цепочке производства ядерной энергии.
Экономическая логика понятна: атомная генерация высвобождает нефть и газ, которые сегодня уходят на внутреннее производство электроэнергии, и эти объемы можно направить на экспорт или в нефтехимию. К тому же атом хорошо вписывается в Vision 2030 с ее ставкой на диверсификацию экономики, снижение зависимости от углеводородов и превращение королевства в региональный технологический центр.
Есть и геополитическое измерение: соглашение повышает статус Саудовской Аравии как государства со сложной энергетической и научной инфраструктурой, а в перспективе уменьшает ее технологическую зависимость от внешних поставщиков и усиливает переговорные позиции в отношениях с США, Китаем, Россией, Израилем и Ираном.
При этом важно разделять три вещи: гражданскую атомную энергетику, латентный или пороговый ядерный потенциал и собственно ядерное оружие. Наличие АЭС само по себе бомбы не дает. Чувствительный вопрос в другом: получит ли Эр-Рияд право на обогащение урана и переработку отработанного топлива. Это технологии двойного назначения. Они применимы в мирных целях, но при политическом решении, наличии материалов и инфраструктуры сокращают путь к оружейному материалу.
Юридически документ оформлен как соглашение по разделу 123 американского Закона об атомной энергии. Такие соглашения создают правовую основу для передачи ядерных материалов, оборудования и технологий. Опубликованные детали, однако, вызвали вопросы: саудовская модель, судя по сообщениям СМИ, не повторяет полностью «золотой стандарт» соглашения США с ОАЭ, в котором Эмираты отказались от национального обогащения и переработки.
Отдельная тема связана с Дополнительным протоколом МАГАТЭ, который расширяет возможности инспекторов проверять отсутствие незаявленной ядерной деятельности. Судя по имеющимся сообщениям, его обязательное принятие Саудовской Аравией не стало таким жестким предварительным условием, как требовали критики сделки. Именно это и тревожит специалистов по нераспространению.
Поэтому да, программа способна заложить основу латентного потенциала, то есть технической возможности приблизиться к оружию без немедленного решения о его создании. Но чтобы превратить такую возможность в реальный арсенал, пришлось бы нарушить международные обязательства, принять политическое решение на высшем уровне, наработать оружейный материал, разработать боезаряд и создать надежные средства доставки. Ядерной державой это соглашение Саудовскую Аравию не делает. Однако при недостаточных гарантиях оно может дать Эр-Рияду элементы инфраструктуры порогового государства.
— Как соглашение может изменить баланс сил на Ближнем Востоке? Способно ли оно запустить новую гонку вооружений?
— Соглашение меняет баланс прежде всего на уровне стратегических ожиданий. До сих пор региональный ядерный порядок держался на трех опорах: фактической ядерной монополии Израиля, спорной программе Ирана и отсутствии национального топливного цикла у арабских государств Залива.
Если Саудовская Аравия получит право развивать обогащение урана, эта конструкция станет менее устойчивой. Эр-Рияд приблизится к модели пороговой державы, способной при резком ухудшении обстановки сравнительно быстро нарастить военную составляющую своей программы.
Для Ирана это готовое подтверждение тезиса о двойных стандартах Запада: Вашингтон ограничивает иранское обогащение и одновременно допускает те же технологии у своего саудовского партнера. Такой аргумент осложнит будущие переговоры с Тегераном и ослабит американские позиции в вопросах нераспространения.
Перед Израилем встает долгосрочная дилемма. Саудовскую Аравию там не считают непосредственным противником, обе страны заинтересованы в сдерживании Ирана. Но стратегическое планирование строится не только на текущих намерениях, оно исходит из потенциальных возможностей. А политические режимы и региональные союзы меняются быстрее, чем ядерная инфраструктура.
Риск гонки вооружений существует, хотя вряд ли она сразу примет форму массового производства ядерных бомб. Вероятнее гонка ядерных опций: государства будут обзаводиться исследовательскими реакторами, кадровыми школами, топливными компетенциями, ракетными технологиями и договоренностями с внешними поставщиками.
Внимательнее всех за саудовской программой будут следить Турция, Египет, ОАЭ и, возможно, Катар. Анкара и Каир могут заявить, что не согласны с формированием у Эр-Рияда исключительного статуса. Эмираты, добровольно отказавшиеся от обогащения в своем соглашении с США, вправе потребовать пересмотра существующих ограничений или равных условий. В этом и состоит угроза для «золотого стандарта» нераспространения: если одному американскому партнеру разрешен более широкий топливный цикл, другим трудно объяснить, почему они должны мириться с более строгими рамками. Критики сделки уже предупреждают, что она создает опасный прецедент и подтолкнет другие государства добиваться аналогичных прав.
При этом гонка не предопределена. Ее можно предотвратить при четырех условиях: обязательный Дополнительный протокол МАГАТЭ, запрет или жесткое ограничение национального обогащения, вывоз отработанного топлива, многосторонний региональный механизм прозрачности и инспекций. Автоматически соглашение гонку вооружений не запускает, но политический и технологический порог для нее снижает.
— Означает ли отказ США от увязки сделки с нормализацией, что перспективы Авраамовых соглашений снизились и региональная архитектура безопасности перестраивается?
— Первоначальный отказ от жесткой увязки действительно показал, что Авраамовы соглашения перестали быть единственным каркасом американской политики в регионе. Вашингтон был готов развивать отношения с Эр-Риядом и без немедленного установления саудовско-израильских дипломатических отношений.
Но затем Трамп вернул требование нормализации, а значит, администрация не отказалась от идеи использовать ядерное сотрудничество как политический рычаг. Поэтому корректнее говорить не о крахе Авраамовых соглашений, а об утрате ими способности автоматически расширяться на новые страны.
Главным препятствием остается палестинский вопрос. До войны в Газе нормализация между Саудовской Аравией и Израилем воспринималась прежде всего как договоренность элит, построенная на американских гарантиях безопасности, экономических проектах и совместном сдерживании Ирана. Теперь Эр-Рияд не может игнорировать ни общественное мнение арабского мира, ни собственную роль хранителя исламских святынь. Нормализация без убедительного политического процесса по Палестине обходится Саудовской Аравии значительно дороже, чем раньше.
Региональная архитектура безопасности при этом действительно перестраивается. Вместо одного жесткого антииранского блока складывается более сложная система гибких партнерств: Саудовская Аравия сохраняет стратегические отношения с США, наращивает торговлю и дипломатию с Китаем, держит открытыми каналы диалога с Ираном, сотрудничает с Россией в энергетике и допускает координацию с Израилем по отдельным вопросам, не переходя к полной нормализации. Я бы назвал эту модель многовекторным балансированием: государства региона не присоединяются окончательно ни к одному лагерю, а получают безопасность, инвестиции и технологии сразу от нескольких центров силы.
Для ОАЭ, Бахрейна, Марокко и Израиля Авраамовы соглашения сохранят значение, но их дальнейшее расширение будет зависеть от палестинского вопроса и от способности США предложить арабским государствам реальные гарантии безопасности. Перспективы расширения снизились, хотя и не исчезли. Регион уходит от модели единого проамериканского блока к более гибкой, многополярной системе отношений.
— Как могут отреагировать Иран и Турция? Какие последствия соглашение может иметь для Азербайджана?
— Иран, скорее всего, представит соглашение как доказательство американских двойных стандартов: Тегерану обогащение запрещают, а партнеру США готовы передать аналогичные возможности.
Отсюда несколько вероятных последствий. Тегеран получит дополнительный политический аргумент в пользу сохранения, а то и расширения собственного ядерного потенциала: отказ от ядерной инфраструктуры на фоне усиления Саудовской Аравии он объявит противоречащим национальной безопасности. Параллельно Иран усилит дипломатическое давление на Эр-Рияд, убеждая его не превращать мирную программу в элемент американской стратегии сдерживания. А при ухудшении саудовско-иранских отношений в ход могут пойти асимметричные инструменты: ракетное сдерживание, беспилотные системы, кибероперации, взаимодействие с союзными структурами в регионе. Военная напряженность вокруг Ирана, морских маршрутов и саудовской нефтяной инфраструктуры и без того высока, что делает подобный сценарий особенно опасным.
Немедленно рушить отношения с Саудовской Аравией Тегерану при этом невыгодно. Рациональнее сочетать публичную критику, дипломатическое давление и ускоренное сохранение собственной ядерной опции. Вероятно, так он и поступит.
Турция увидит в соглашении одновременно экономическую возможность и стратегический вызов.
Собственная гражданская атомная программа у Анкары уже есть, и весьма масштабная: на АЭС «Аккую» строятся четыре энергоблока ВВЭР-1200, обсуждаются дополнительные проекты в Синопе и во Фракии. По данным МАГАТЭ, ввод всех четырех блоков «Аккую» планируется к концу 2028 года.
Если Саудовская Аравия получит расширенные права в области топливного цикла, Турция вполне может потребовать такого же отношения к собственным амбициям. Появление в арабском мире государства с более высоким ядерно-технологическим статусом Анкару не устроит.
К военной ядерной программе Турция при этом вряд ли перейдет. Вероятнее, она ускорит подготовку национальных атомных специалистов, развитие исследовательской инфраструктуры, переговоры о новых реакторах, локализацию производства компонентов и обсуждение собственного топливного цикла. Анкарой будет двигать логика стратегической автономии: не отставать от Саудовской Аравии, формально сохраняя приверженность мирному атому.
Прямой военной угрозы для Азербайджана соглашение не создает, но косвенные последствия могут оказаться значительными.
Начну с рисков. Ядерная конкуренция между Ираном, Саудовской Аравией и Турцией повысит общую нестабильность в соседних регионах. У Азербайджана граница с Ираном и тесный стратегический союз с Турцией, поэтому любое обострение ирано-турецких или ирано-саудовских отношений будет отражаться на безопасности Южного Кавказа. Вероятно и усиление давления со стороны Тегерана. Иран традиционно болезненно воспринимает сотрудничество Баку с Турцией, Израилем и США, и если региональная конфронтация приобретет ядерное измерение, он станет еще внимательнее отслеживать военную, разведывательную и транспортную инфраструктуру Азербайджана.
Теперь о возможностях. Саудовская диверсификация энергетики высвободит дополнительные объемы углеводородов на экспорт и обострит конкуренцию на мировом нефтяном рынке. Для Баку это довод ускорять развитие не только нефтегазового сектора, но и возобновляемой энергетики, электроэнергетических коридоров, проектов экспорта «зеленой» энергии. Потенциальная нестабильность в Персидском заливе, в свою очередь, повышает значение альтернативных энергетических и транспортных маршрутов через Каспийское море, Азербайджан, Грузию и Турцию: Средний коридор и Южный газовый коридор приобретают дополнительный стратегический вес как пути в обход Ормузского пролива и территории Ирана.
Наконец, хорошие отношения Баку с Турцией, Израилем, арабскими государствами и частью западных стран открывают пространство для посреднической дипломатии. Азербайджану нужна не ядерная поляризация региона, а баланс, транспортная связанность и энергетическая стабильность. Так что для страны соглашение несет и риски, прежде всего рост ирано-турецкой и ирано-саудовской напряженности, и шанс укрепить свою роль энергетического, транспортного и дипломатического узла.
