В 2011 году, во время первого президентского срока Барака Обамы, Соединенные Штаты объявили о новом внешнеполитическом курсе, получившем название «поворот к Азии». Его главная цель заключалась в постепенном сокращении масштабных, чрезвычайно дорогостоящих и постоянно расширявшихся при администрациях как демократов, так и республиканцев обязательств США в сфере безопасности на Ближнем Востоке, чтобы сосредоточиться на том, что Вашингтон считал главным вызовом американской мощи в XXI веке, — стремительно усиливающемся Китае.
Некоторое время Вашингтон активно убеждал своих традиционных азиатских союзников, таких как Япония и Южная Корея, а также более нейтральные страны, включая Вьетнам, что этот стратегический сдвиг является серьезным и долгосрочным. Однако на практике Ближний Восток и его войны так и не перестали поглощать американские военные и дипломатические ресурсы. Впрочем, внимательное изучение внешней политики предыдущих администраций позволяло предположить именно такой исход: элементы будущего «поворота к Азии» присутствовали еще в выступлениях и стратегических документах администраций Билла Клинтона и Джорджа Буша-младшего.
Как и во многих других сферах, первый срок Дональда Трампа серьезно подорвал этот подход, хотя его цели и до того реализовывались лишь частично. Администрация Трампа публично ставила под сомнение готовность Вашингтона защищать Тайвань в случае китайского нападения, фактически оказывала давление на Японию и Южную Корею, увязывая торговые уступки с сохранением американских войск на их территории, и почти не инвестировала в расширение и углубление союзов с азиатскими государствами, которые могли бы укрепить позиции США в самом населенном и экономически динамичном регионе мира.
Однако за последнюю неделю администрация Трампа продвинулась гораздо дальше в разрушении некоторых ключевых элементов американской внешней политики и национальной безопасности. Причем сделала это одновременно в отношении двух традиционно важнейших регионов для интересов США — Восточной Азии и Ближнего Востока.
То, что произошло в последние дни в этих двух регионах, действительно беспрецедентно. Еще примечательнее то, насколько тесно эти события связаны между собой.
Едва в Южной Корее начались крупные ежегодные совместные американо-южнокорейские военные учения, как Трамп во вторник без какого-либо предварительного уведомления распорядился сократить их продолжительность вдвое. Министр иностранных дел Южной Кореи Чо Хён не скрывал удивления Сеула: «Ни наше правительство, ни американские официальные лица заранее не знали о том, что объявил президент Трамп. Никакого предварительного уведомления не было».
Однако проблема заключалась не только в отсутствии консультаций с Сеулом и нарушении дипломатического этикета.
Трамп так и не объяснил свое решение сколько-нибудь ясно, но в присущей ему расплывчатой манере намекнул на возможные причины. В нескольких фразах он упомянул свою воображаемую дружбу с лидером Северной Кореи Ким Чен Ыном — тем самым человеком, от режима которого американо-южнокорейский союз прежде всего и должен защищаться, — и дал понять, что его решение могло быть вызвано недовольством президентом Южной Кореи Ли Чжэ Мёном, отказавшимся помогать американским военным операциям в Персидском заливе.
И это несмотря на то, что, по словам самого Трампа, он ранее говорил Ли, будто противостоять Ирану в Персидском заливе несложно и Вашингтон на самом деле не нуждается в помощи Южной Кореи.
Вскоре после этого Пхеньян публично заявил, что не впечатлен неожиданным решением Трампа сократить учения, назвав этот шаг бессмысленным жестом. А в четверг Северная Корея выпустила около десяти баллистических ракет малой дальности в сторону моря.
Пока разворачивалась эта история, администрация Трампа приказала авианосцу USS George Washington — последнему американскому авианосцу в водах Восточной Азии — направиться на Ближний Восток, чтобы сменить USS Abraham Lincoln.
Такая необходимость возникла из-за крайне неудачного управления войной США с Ираном. В результате Abraham Lincoln осуществляет самое продолжительное за последние десятилетия непрерывное развертывание американского авианосца без захода в порт. Экипаж оказался настолько истощен, что, по сообщениям, некоторые моряки пытались покончить с собой, а запасы продовольствия и других необходимых ресурсов существенно сократились.
И это не единственная недавняя проблема американского флота, затрагивающая обязательства США в Восточной Азии.
На этой неделе стало известно, что американский эсминец USS Benfold в прошлом месяце четыре дня дрейфовал в Южно-Китайском море после катастрофического отказа энергосистемы.
Это может показаться единичной или символической проблемой, однако Южно-Китайское море — именно тот район Восточной Азии, где обязательства США в сфере безопасности проходят наиболее серьезную проверку. Китай претендует практически на всю эту акваторию, где находятся Тайвань и многочисленные спорные острова, а за последние два десятилетия Пекин резко расширил и модернизировал военно-морские силы. Именно это изначально и было одной из главных причин американского «поворота к Азии».
То, как Вашингтон управляет продолжающейся войной по собственному выбору против Ирана, почти наверняка отразится и на американских позициях в Азии.
Боеготовность США и убедительность их политики сдерживания уже серьезно пострадали из-за чрезвычайно интенсивного использования в начале войны с Ираном самых современных наступательных и оборонительных вооружений.
США расходуют дорогие высокотехнологичные боеприпасы в борьбе с такой средней державой, как Иран, который научился с разрушительной эффективностью применять значительно более дешевые и технологически простые системы. Почти наверняка это означает, что американские силы в Азии теперь хуже подготовлены к выполнению обязательств перед союзниками в случае конфликта с Китаем — противником сопоставимого уровня.
И трудно представить, чтобы этот факт остался незамеченным в Пекине. Напротив, он вполне может увеличить риск конфликта в регионе.
Но на этом проблемы внешней политики Трампа в Восточной Азии и на Ближнем Востоке далеко не заканчиваются.
Соединенные Штаты так и не реализовали настоящий «поворот к Азии» из-за устойчивой двухпартийной и институциональной приверженности защите Израиля и сохранению доминирующего военного присутствия в регионе, являющемся важнейшим мировым источником нефти и природного газа.
Это означало регулярное участие США в ближневосточных войнах и почти автоматическую готовность использовать военную и дипломатическую мощь при первых признаках кризиса.
Эти укоренившиеся рефлексы стимулировали огромные продажи американского оружия странам Ближнего Востока и — в масштабах, которые американская общественность зачастую недооценивает, — привели к созданию разветвленной сети военных баз по всему региону.
Однако небрежное и некомпетентное ведение войны с Ираном теперь поставило под вопрос десятилетия наращивания американского присутствия.
Иран годами готовился к асимметричной войне с США и Израилем и продемонстрировал уязвимость американских военных объектов на Ближнем Востоке. Иранские ракеты и беспилотники смогли с удивительной эффективностью наносить удары по базам США.
Речь идет не только о гибели американских военнослужащих. Ирану удалось уничтожать высококлассные радиолокационные системы, преодолевать дорогостоящую американскую противоракетную оборону и даже нанести высокоточный удар по объекту в посольстве США в Эр-Рияде, где, по сообщениям, располагалась станция ЦРУ.
Именно эффективность этих атак стала причиной того, что авианосец Abraham Lincoln почти 270 дней не может нормально пополнить запасы или предоставить экипажу возможность сойти на берег.
Хотя администрация Трампа обычно не склонна публично признавать ошибки, по сообщениям, она уже начала рассматривать возможность радикального сокращения обширной сети военных баз в регионе, которую предыдущие администрации создавали годами.
Не менее важно и то, что иранские удары по экономической инфраструктуре Саудовской Аравии, Бахрейна и Объединенных Арабских Эмиратов почти наверняка заставили некоторых важнейших партнеров и зависимых от США государств региона усомниться в ценности и эффективности американских гарантий безопасности.
В результате они начали незаметно искать альтернативных партнеров и новые механизмы обеспечения собственной безопасности.
Американская политика на Ближнем Востоке давно страдает от стратегического застоя. Она строилась на практически безусловной поддержке Израиля даже на фоне растущего числа жестоких действий, формальных заявлениях в поддержку прав палестинцев, за которыми редко следовали реальные шаги, и постоянной враждебности по отношению к Ирану.
Но связанные между собой кризисы на Ближнем и Дальнем Востоке показывают нечто более серьезное: Соединенные Штаты действительно переживают важные стратегические неудачи.
При второй администрации Трампа Вашингтон перешел от неспособности сократить свое присутствие в одном регионе ради укрепления позиций в другом к гораздо более опасной ситуации — неуправляемому кризису одновременно и в Восточной Азии, и на Ближнем Востоке.
