Заявление президента Реджепа Тайипа Эрдогана о готовности Турции ответить на возможную израильскую атаку прозвучало на фоне стремительного изменения военно-политического баланса на Ближнем Востоке. Анкара одновременно демонстрирует готовность к противостоянию и подчёркивает, что не заинтересована в войне. При этом возможное столкновение двух государств может выйти далеко за рамки двустороннего конфликта с учётом членства Турции в НАТО и недавно заключённого Мекканского соглашения с Саудовской Аравией и Пакистаном.
Насколько реален сегодня прямой конфликт между Турцией и Израилем? Может ли нападение на Турцию привести к масштабной региональной войне? И способно ли новое соглашение Анкары, Эр-Рияда и Исламабада создать механизм сдерживания, сопоставимый по политическому эффекту с военно-политическим альянсом?
Об этом Minval Politika поговорил с турецким политологом, профессором, заведующим отделением политической истории Университета Кахраманмараш Тогрулом Исмаилом.
По словам эксперта, заявление Эрдогана следует рассматривать прежде всего как сигнал сдерживания: «Анкара не заинтересована в прямой войне с Израилем, однако одновременно демонстрирует готовность ответить на любую угрозу собственной территории и национальной безопасности».
«Полномасштабная война между двумя странами пока остается маловероятной. Цена такого столкновения слишком высока как для Турции, так и для Израиля. Однако опасность заключается не столько в сознательном решении начать войну, сколько в возможной цепочке эскалации», — отметил политолог.
Эксперт считает, что наиболее опасным сценарием может стать израильский удар по турецким военным, дипломатическим объектам или инфраструктуре, которую Анкара рассматривает как жизненно важную. «Особую чувствительность представляет ситуация в Сирии, где интересы двух государств потенциально могут пересекаться», — подчеркнул Исмаил.
Именно поэтому заявление Эрдогана, добавил он, имеет двойную функцию: оно одновременно предупреждает Израиль и пытается предотвратить войну, повышая цену возможной атаки.
При этом, по его словам, в случае удара по Турции речь уже не будет идти об обычном двустороннем конфликте. Турция является членом НАТО, поэтому прямое нападение на её территорию автоматически поставит вопрос о задействовании механизмов коллективной обороны Альянса.
«Турция является членом НАТО. Поэтому прямое нападение на турецкую территорию автоматически поставит вопрос о механизмах коллективной обороны Альянса. При этом статья 5 не означает автоматического вступления всех союзников в войну. Каждое государство самостоятельно определяет характер помощи», — сказал собеседник.
Тем не менее политические последствия такого конфликта были бы огромными: «НАТО оказалось бы перед крайне сложной ситуацией: один из его членов воюет с Израилем, который не является членом Альянса, но имеет тесные отношения с США и рядом европейских государств».
Именно поэтому израильское руководство, указал аналитик, должно учитывать не только военный потенциал Турции, но и возможные последствия для всей системы западных союзов.
«На этом фоне особое значение приобретает Мекканское соглашение Турции, Саудовской Аравии и Пакистана о взаимной обороне», — отметил Исмаил.
Однако, по его мнению, политический эффект соглашения значительно шире его формальных механизмов: «Его нельзя пока сравнивать с НАТО и тем более говорить о гарантированном автоматическом вступлении Саудовской Аравии и Пакистана в войну в случае нападения на Турцию. Однако политический эффект соглашения значительно шире его формальных механизмов. Главное — оно меняет стратегический расчет потенциального противника».
По его словам, если раньше возможный удар по Турции рассматривался прежде всего в рамках турецко-израильских отношений и НАТО, то теперь появляется дополнительный региональный уровень.
«Турция обладает серьезным военно-промышленным потенциалом, Пакистан — ядерным статусом и крупной армией, а Саудовская Аравия — значительными финансовыми, энергетическими и дипломатическими ресурсами.
Таким образом, речь идет пока не о создании «мусульманского НАТО», а о формировании нового механизма регионального сдерживания», — сказал политолог.
При этом эксперт считает неправильным рассматривать соглашение исключительно как антиизраильскую конструкцию.
«Для Турции важен Израиль, для Саудовской Аравии — также Иран, а для всех трех государств в целом — снижение зависимости от исключительно внешних гарантий безопасности.
Именно поэтому Мекканское соглашение следует рассматривать в более широком контексте: государства региона постепенно стремятся самостоятельно формировать собственную архитектуру безопасности. Главный вопрос теперь заключается в том, сможет ли эта архитектура предотвратить войну», — отметил эксперт.
Парадокс современной ближневосточной политики, считает Исмаил, заключается в том, что военные союзы создаются не обязательно для ведения войны. Их основная функция — сделать возможный конфликт настолько дорогим, чтобы противник предпочёл его не начинать.
«В этом смысле заявление Эрдогана и Мекканское соглашение имеют одну стратегическую логику: Турция демонстрирует, что возможный удар по ней уже не будет иметь только двусторонних последствий. Именно это сегодня является главным фактором сдерживания и одновременно одним из признаков формирования новой системы безопасности на Ближнем Востоке», — заключил Исмаил.
