Amnesty International регулярно публикует жесткие доклады об Азербайджане, обвиняя Баку в нарушениях свободы слова, ограничении деятельности НПО, чрезмерном применении силы и преследовании оппозиционных активистов. Однако при внимательном анализе деятельности самой организации возникает немало вопросов. Во-первых, насколько последовательно и беспристрастно она применяет собственные стандарты к разным странам, включая, например, западные государства, являющиеся ее донорами. Разумеется, стандарты у всех одинаковые — просто одни «одинаковее» других…
Контора, конечно, заявляет о своей полной независимости от правительств и утверждает, что основу ее бюджета составляют членские взносы и частные пожертвования миллионов доноров, а также уверяет, что не принимает государственные средства на проведение расследований и кампаний. Тут, надо сказать, формула «не на основную деятельность» звучит особенно успокаивающе.
Тем не менее в финансовых отчетах зафиксированы значительные поступления от государственных структур. Так, в 2008 году Amnesty получила четырехлетний грант от британского DFID на сумму £3 149 000, а в 2010 году — еще £842 000 от того же ведомства.
Организация и ее филиалы также получали средства от Европейской комиссии, правительств Нидерландов, США, Норвегии и других стран.
Среди частных доноров упоминаются такие структуры, как Open Society Foundations (£309 000), Ford Foundation (£630 000) и Norwegian Telethon (£3 812 000).
Когда доноры — сплошь геополитически «нейтральные» фонды, сомневаться особенно трудно. Формально речь идет о целевом финансировании программ, но понятное дело – гранты «на образование» или «проекты по правам человека» объективно создают зависимость от западных доноров и могут влиять на тематические приоритеты. Но ведь деньги, как известно, не имеют запаха — только направление.
На этом фоне в Азербайджане резонно задаются вопросом: может ли структура, получающая средства от правительств западных стран, выступать абсолютно нейтральным арбитром в оценке государств, находящихся вне западного политического блока?
Так, на примере 2012 года можно четко разглядеть избирательность в отчетах организации – в ежегодном документе Amnesty за указанный период подробно анализируются события в странах Ближнего Востока, Африки и постсоветского пространства. При этом ряд инцидентов в странах ЕС либо не отражен вовсе, либо упомянут крайне поверхностно.
А мы посмеем напомнить, что в политической колыбели Европы – Бельгии 27 ноября 2012 года прошла акция фермеров Milk Day против низких закупочных цен. В тот день в Брюсселе тысячи аграриев заблокировали центр столицы, облили молоком здание Европарламента. А полиция в ответ применила спецсредства, включая запрещенный перцовый и слезоточивый газ. С точки зрения правозащитной методологии вырисовывается вопрос о пропорциональности применения силы и ограничении свободы собраний, что «свято», напомним. Но в докладе данный инцидент отсутствует. Видимо, битвы молочников не входят в перечень тревожных сигналов.
Идем дальше — 16 сентября того же года в бельгийском Антверпене во время протестов мусульманской общины против фильма «Невинность мусульман» было задержано 230 человек. Масштабная операция по подавлению акций протеста также по счастливой случайности не была отражена в документе.
В отношении Германии контора тоже весьма благосклонна.
В мае 2012–2013 годов во Франкфурте власти ввели беспрецедентный запрет на акции движения Blockupy против политики жесткой экономии. Центр города и станции метро были фактически заблокированы. За четыре дня были задержаны около 1 400 человек. Применялись дубинки и спецсредства. Необычная физическая активность стражей порядка страны не омрачила страницы отчета.
Кроме того, нападения на офисы газеты Zaman в Германии, которые организация «Репортеры без границ» расценила как угрозу свободе прессы, Amnesty намеренно не заметила.
Свобода прессы, очевидно, имеет разную степень срочности.
Отдельно стоит вопрос польского меньшинства в Германии — около 2 млн этнических поляков лишены официального статуса национального меньшинства, отмененного в 1940 году и не восстановленного после войны. Это означает отсутствие полноценного права на обучение родному языку в государственных школах. Думаете, системная проблема прав меньшинств нашла отражение в докладе? Нет! 2 млн человек – ничтожно мало, видимо, для того, чтобы мир узнал о них.
Идем дальше – а теперь испанский стыд.
В августе 2012 года после прихода к власти Народной партии ряд ведущих журналистов государственной корпорации RTVE были отстранены от эфира за критическую позицию в отношении нового правительства. Признаки политически мотивированных кадровых чисток не получили оценки в отчете. Иногда тишина в эфире оказывается удобнее.
В ноябре 2012 года одно из испанских изданий было оштрафовано на 10 тысяч евро за публикацию расследований о коррупции в здравоохранении Каталонии. Давление на журналистов также было успешно проигнорировано.
А теперь внимание: хрустит французская булка.
В период с сентября по ноябрь 2012 года во Франции были зафиксированы массовые задержания в ходе протестов мусульманской общины — около 150 человек. В Тулузе и Лионе полиция применяла слезоточивый газ против демонстрантов, выступавших против легализации однополых браков. Отчет Amnesty и в этот раз обошелся без лишних упоминаний. Слезоточивый газ, видимо, рассеивается быстрее, чем строчки отчета, особенно если их не было.
Несмотря на широкий резонанс и факты ограничения свободы собраний, данные инциденты, равно как и провокационная деятельность ряда медиа, в частности публикация карикатур журналом Charlie Hebdo, не получили критического отражения в отчетности Amnesty International.
Нидерланды тоже отличились и не попали куда следовало бы — 21 сентября 2012 года в Харене жесткие действия спецподразделений полиции привели к 34 арестам и не менее 30 госпитализациям с переломами и резаными ранами. Тридцать травм — статистика, которая, похоже, не прошла редакционный отбор.
В образцово-показательной Швеции май 2012 года оказался «жарким» — там троих журналистов признали виновными в незаконном обороте оружия после социального эксперимента, призванного показать открытый доступ к нелегальному рынку. Приговор создал опасный прецедент давления на расследовательскую журналистику, но не получил должной оценки.
Говоря о репутационном кризисе, стоит отметить, что в 2015 году армия Нигерии обвинила Amnesty в фальсификации данных о борьбе с «Боко Харам».
В 2019 году Турция заявила о дезинформации по Сирии.
В 2020 году власти Индии обвинили организацию в незаконном получении иностранного финансирования и предвзятых отчетах по Кашмиру.
В 2021 году правительство Эфиопии назвало доклады Amnesty «однобокими» и основанными на показаниях сторонников повстанцев.
Мы-то знаем, что однобокость, как правило, зависит от угла зрения.
В 2022 году Amnesty International обвинила Вооруженные силы Украины в неоправданном размещении военных баз в школах и больницах. Отчет правозащитников получил поддержку Москвы, но в Киеве на него отреагировали с возмущением. Впоследствии организация выразила сожаление, что ее отчет причинил боль украинцам, но не отказалась от своих оценок.
В 2024 году Израиль резко отверг доклад Amnesty, назвав его «сфабрикованным» и «основанным на лжи».
Отдельный резонанс вызвал случай с публикацией материалов о действиях полиции в Колумбии, где использовались изображения, созданные при помощи ИИ. После выявления несоответствий с деформированными лицами, ошибками в униформе, некорректными цветами флага изображения были удалены.
Тут технологии будущего явно опередили стандарты проверки.
В России самый крупный скандал, связанный с Amnesty International, произошел в начале 2021 года. Вскоре после ареста Алексея Навального эта организация приняла внутреннее решение прекратить использование термина «узник совести» по отношению к Навальному из-за «дискриминационных заявлений», якобы сделанных политиком в 2007 и 2008 годах. Столкнувшись со взрывом общественного возмущения, контора вынуждена была пересмотреть его, как и весь свой подход к присвоению статуса узника совести. В качестве первого шага организация решила «не отзывать этот статус только на основании поступков человека в прошлом». Как оказалось, статусы тоже бывают временными.
И во всей этой правозащитной вакханалии особое место занимает Азербайджан, который буквально лидирует как получатель постоянной критики. И чего тут только нет: здесь вам и ограничения свободы собраний, и судебные решения в отношении активистов, и регулирование деятельности НПО, и уголовные дела в отношении журналистов. Здесь же, напротив, никаких пробелов в отчетах не наблюдается.
В Баку недоумевают: если организация столь детально фиксирует эпизоды в Азербайджане, почему аналогичные случаи массовых задержаний в странах ЕС, в которых фигурируют сотни и даже тысячи человек, не становятся поводом для столь же жестких формулировок?
Особое недовольство вызывает терминология в материалах по постконфликтной ситуации на Южном Кавказе. Азербайджан подчеркивает, что вопросы территориальной целостности признаны международным сообществом, однако Amnesty нередко использует формулировки, которые в Баку расценивают как политически чувствительные и односторонние. Это даже не сколько проявление излюбленных двойных стандартов, сколько разная глубина анализа…
Критический анализ показывает, что проблема не в самой фиксации нарушений, поскольку правозащитная деятельность по определению предполагает критику, а вопрос, скорее, в равномерности подхода.
Когда организация, получающая финансирование от западных правительств и фондов, системно публикует жесткие доклады о странах вне западного блока, но демонстрирует более мягкий или выборочный подход к инцидентам в ЕС, это неизбежно порождает обвинения в двойственности.
Для Азербайджана, который регулярно оказывается в центре внимания Amnesty International, этот вопрос имеет не теоретическое, а политическое значение. Доверие к международной правозащитной структуре напрямую зависит от прозрачности ее финансирования, последовательности критериев и готовности одинаково строго оценивать как Баку, так и Брюссель, Берлин или Париж.
Пока же ситуация следующая — совокупность приведенных фактов позволяет критикам утверждать, что образ беспристрастного глобального арбитра для Amnesty International становится все более спорным. И, возможно, все более политически удобным — для одних и неудобным — для других.
