Не в том дело, что Путин строит государство, которое не нравится мне или вам — авторитарное или какое другое. Хуже, что он, объявляя себя государственником, государство разрушает – последовательно и целеустремленно.
Любое государство – это процедуры и правила, объективно ограничивающие власть первого лица. Но Путин и во внешней, и во внутренней политике стремится к одному – к самовластью. Суверенитет в его понимании – это не ограниченное никакими договорами право делать, что хотим. Государственные институты – любые – должны, как это и происходит, превратиться в бессмысленные имитации, чтобы ничем не мешать Верховному правителю. Как и задолго до него Иван Грозный или Гитлер, Путин на месте разрушенного государства создает институты беспрекословного выполнения любых приказов. Война в Сирии – значит, война в Сирии, поднять пенсионный возраст – значит, поднять. У нас не может быть парламентской республики, потому, что при жизни нынешнего вождя не будет парламента, не может быть теократии, потому, что церковь при нем никогда не выйдет из того жалкого состояния, в котором находится сейчас.
Негативные последствия этой политики впереди. Когда все закончится – в связи со смертью вождя или по любой другой причине – не останется ни одной структуры, обладающей хоть какой-то легитимностью. Все придется начинать с нуля, хаос представляется почти неизбежным. Условный Шойгу не согласится с легитимностью условного Золотова, а десяток Комитетов общественного спасения будут враждовать друг с другом. Другое дело, что чем больше простоит этот режим, тем более кровавым и долгим будет хаос.
А потому лозунг «Долой царя!» — никакой не экстремизм, а императив.
Леонид Грозман, Эхо Москвы
