metyu_brayzaИнтервью 168.am с бывшим американским сопредседателем Минской группы ОБСЕ, бывшим помощником госсекретаря США по вопросам Южного Кавказа, бывшим послом США в Азербайджане Мэтью Брайзой.

— Господин Брайза, госсекретарь США Керри вызвал дипломатический скандал вокруг неурегулированного карабахского конфликта в Южном Кавказе, отметив, что лидеры Армении и Азербайджана не готовы урегулировать конфликт, и нет предпосылок урегулирования. Интересным было также то замечание президента Азербайджана Алиева, что за закрытыми дверями Азербайджан принуждают признать независимость Карабаха. Учитывая эти заявления, можете сказать что происходит в переговорном процессе?

 Я больше не являюсь чиновником США, следовательно, не обладаю внутренней информацией и не могу говорить, что конкретно предлагается сторонам, и что имеет ввиду президент Азербайджана Алиев, говоря об оказываемом давлении. Значит, я не могу делать точных комментариев о ситуации. Я могу лишь сказать, что было бы лучше и правильнее, чтобы госсекретарь сконцентрировал свое внимание и деятельность на конкретных предложениях продвижения переговоров Минской группы ОБСЕ. Это было бы более продуктивно, чем говорить, что президенты не готовы к соглашению. Ведь он достаточно долгое время занимается сирийским конфликтом и знает, что это Башар Асад и Владимир Путин не готовы к дипломатическому урегулированию сирийского конфликта.

Значит, почему он жалуется на президентов Армении и Азербайджана, утверждая, что они не готовы к урегулированию, если вместо этого может говорить, что сделает все возможное, чтобы подготовить общую почву для урегулирования. Очевидно, что лидеры Армении и Азербайджана находятся намного ближе к политическому урегулировании карабахского конфликта, чем власти Сирии и России к урегулировании сирийского конфликта.

— Что вы имеете в виду, когда говорите о возможных шагах американской стороны? Возможно, именно в контексте этих шагов оказывается давление на Азербайджан для признания независимости Карабаха, о чем сейчас говорит Алиев?

— Я не знаю какие предложения могут быть сделаны сегодня, и что было предложено Алиеву. Я об этом еще ни с кем не говорил в Вашингтоне. Но занимательно то, что президент Алиев выразил такую обеспокоенность. Я не знал, какие предложения по этому вопросу делал Путин на предыдущем этапе. Следовательно, трудно говорить что-то относительно того, что раньше предлагал Путин и что недавно предложила американская сторона. Я могу предположить, что это спекуляция. Могу также предположить, что посол Уорлик заставил стороны закончить согласование мадридских принципов и предложения Путина от 20-ого июня, которое предполагало взаимные уступки.

— Учитывая заявления Алиева и заместителя министра иностранных дел Армении Кочаряна о том, что мадридские принципы должны быть пересмотрены, как посредники могут активизировать переговорный процесс, который сегодня, кажется, находится в тупике в результате новых условий, выдвинутых сторонами?

— Вы знаете, что посредники стараются. Они пытаются согласовать новую встречу президентов. Это, что касается их действий. Что касается содержания, то президент Путин в июне поразил меня своей конструктивностью. Мне кажется, это внушает надежду на продвижение, но мне кажется также, что в Армении некоторые люди были против этих предложений Путина. Следовательно, я думаю, что сопредседатели МГ ОБСЕ должны проводить обмен мнениями не только между собой, но и с Путиным, а затем и с президентами Армении и Азербайджана, конкретизируя, почему исчезли эти предложения и на каком этапе они находятся. В то же время, наверно было бы целесообразно, чтобы сопредседатели сконцентрировались на формировании мер доверия, сделали бы так, чтобы граждане Армении и Азербайджана не рассматривали друг друга, как внешних врагов. В этом направлении может быть предпринято множество шагов.

— Господин Брайза, как углубляющееся в Сирии противостояние США и России отразится на их позициях и настрое в процессе урегулирования карабахского конфликта?

— Думаю, никак не должно отразиться. Мой опыт подсказывает, что даже во время нападения России на Грузию, как бы США не были против политики России в отношении Грузии, мы стремились вместе работать в Минской группе. В это время я был сопредседателем и работал с послом РФ и Лавровом с большой эффективностью. Следовательно, могу сказать, что они будут стремиться хорошо работать, я бы сказал даже, что в то время мы эффективно работали, и мне кажется, так будет и сегодня.

Сегодня отношения США и России находятся на самом низком уровне, котором когда либо были, как мне помнится. Люди обвиняют Россию в преступлении в сирийской войне, об этом говорят США, Франция, даже главный секретарь ООН, так как Россия создала в Сирии серьезную негативную ситуацию. Надеюсь, что это не будет иметь своих последствий на работе Минской группы ОБСЕ, как и раньше не имело.

— Бытуют мнения, что Россия попытается «отомстить» США за проводимую политику в Сирии в зоне карабахского конфликта, или же смягчить позицию США в Сирии эскалацией в этой зоне, учитывая также тот факт, что в эти дни ситуация на линии соприкосновения обострилась. Как вы считаете, как скажется сирийский конфликт на ситуацию в Карабахе?

— Я, конечно, не представляю, как это может произойти на практике. Если Россия решит увеличить напряженность на линии соприкосновения, это, конечно, навредит Армении и Азербайджану, но и России тоже, поскольку Россия тоже не желает видеть широкомасштабные военные действия в Карабахе. С точки зрения прямой угрозы безопасности это представляет большую опасность для России, чем для США. Не вижу логики в том, чтобы Россия пошла против позиции США насчет операций России, военных преступлений, отомстив США в Карабахе. Это я исключаю. Россия может иметь другую причину, чтобы сделать это, я не знаю — какую причину, но это будет иметь негативные последствия и для нее самой.

— Господин Брайза, как повлияют на переговорный процесс политические развития в конфликтующих странах, которые сопровождаются напряженностью политической жизни?

— Когда есть внутриполитические  развития, напряженность, то для любого лидера любой страны вопрос о компромиссах становится более сложным. Чем больше будет политическая напряженность, тем сложнее будет процесс урегулирования. Вот что я могу сказать.