Активизация борьбы с коррупцией в КНР справедливо связывается с именем Си Цзиньпина, который пришел к власти три с небольшим года назад. Однако, строго говоря, он не был первым правителем, призвавшим искоренять этот порок. Фактически Китай — страна с очень древними и глубоко укорененными коррупционными традициями, неудивительно, что и войну мздоимству власти уже объявляли неоднократно. Но есть в сегодняшней кампании ряд особенностей, заставляющих относиться к ней весьма серьезно. «Лента.ру» постаралась разобраться, почему Си Цзиньпин сделал именно борьбу с коррупцией одним из приоритетов своего правления и какие у этого могут быть политические последствия.

Нынешняя китайская политическая элита начала формироваться еще до образования КНР, в пылу гражданской войны и подпольной работы. Впоследствии из вчерашних повстанцев сформировались настоящие номенклатурные кланы, объединенные на основе традиционно сильных в Китае семейных, земляческих и иных неформальных связей. Сам председатель Си является выходцем из такого клана – его отец Си Чжунсюнь вступил в Компартию еще в период борьбы с Чан Кайши, а затем был членом партийного Центрального комитета и заместителем главы правительства.

А сплав политической элиты и бизнеса, господство которого определяет положение в сегодняшнем Китае, родом из 1980-х, когда после двух десятилетий радикальных экспериментов Мао Цзэдуна начались реформы Дэн Сяопина. Пекину нужно было любой ценой восстановить экономику. Регионы получили невиданную ранее свободу действий. Налоговая система умышленно была децентрализована, местными доходами стали распоряжаться региональные руководители. Они же курировали, как сейчас сказали бы, «привлечение инвестиций», что, естественно, открывало широкие возможности для всевозможных «откатов» и «распилов». Руководство государства и партии смотрело на это сквозь пальцы, так как главным было обеспечить высокие темпы социально-экономического развития.

При этом антикоррупционная риторика не исчезала ни на день. И Дэн Сяопин, и другие руководители постоянно говорили о недопустимости «нарушений партийной дисциплины». Однако эти слова столь явно расходились с делами, что на них не обращали внимания. До сих пор в Китае борьба с коррупцией сводилась к показательной порке какого-нибудь «козла отпущения», либо использовалась как тяжелая артиллерия в борьбе партийных кланов. Гораздо громче был призыв Дэн Сяопина «богатеть». Постепенно богатели все. А партийные деятели, имевшие связи с бизнесом – быстрее всего. К концу восьмидесятых Китай оказался на грани нового «социального бунта», направленного как раз против коррупции.

Распространенное представление о том, что студенческие выступления на площади Тяньаньмэнь весной 1989-го были про «свободу и демократию», справедливо только отчасти. Эти лозунги тоже имели место, но на самом деле студенты протестовали против социальных проблем: системы блата, кумовства, инфляции и безработицы. Ценой подавления выступлений в крови и заморозки любых дискуссий о возможности политических реформ, Компартия Китая (КПК) власть сохранила, а разговоры о недоверии к ней прекратились на два с половиной десятилетия. К тому же экономика страны развивалась исключительно быстро. «Общественный договор» между обществом и властью принял форму: «власть обеспечивает рост благосостояния, а население закрывает глаза на коррупцию».

Ситуация изменилась в середине нулевых, что связано с двумя факторами. Во-первых, экономика начала неуклонно замедляться, и выяснилось, что за кулисами блистательного «десятилетия юбилеев и свершений» (Олимпиада в Пекине, ЭКСПО в Шанхае, Азиатские игры в Гуанчжоу, Универсиада в Шэньчжэне, 60-летие КНР, 30-летие реформ и так далее) множились системные проблемы. Во-вторых, появились интернет и социальные медиа, обеспечивающие почти мгновенное распространение резонансной информации. На этом фоне изображать верность заветам Маркса, Ленина, Мао, а заодно и Конфуция у чиновников получалось все хуже и хуже. Любой прокол становился достоянием общественности: начиная от неудачного фотошопа инспекционной поездки, которой на самом деле не было; заканчивая новостью о том, что 23-летний сын руководителя Канцелярии ЦК партии с официальной зарплатой менее 20 тысяч долларов в год Лин Цзихуа разбился на «Феррари», в салоне которой, помимо него, были еще две голые девицы.